знаю, с кого нам следует начать.
– Уилла Крэйсон? Дочь, вызвавшая такое недовольство у покойного мистера Бэсса?
– Нет. Прошло двенадцать лет с тех пор, как умер Бэсс. У меня нет такого чувства, что миссис Грэйсон до сих пор носит по нему траур. Нет, это должен быть кто-нибудь из свеженьких, попавших в опалу. Мамочка Харви Майкла Деммера, например.
Назавтра, в четверг, во второй половине дня Лили занималась записями некоторых сцен для передачи, она была свободна до трех часов. Еще вчера было решено, что именно ей, а не Питеру, следует позвонить миссис Деммер.
– Если верить словам Харви Майкла, – размышлял вслух Питер, – мамочка не только боится этого старикашку, но и ненавидит его всей душой. Этого, конечно, маловато для нас, но все же мне кажется у тебя больше шансов, чем у меня.
И она согласилась. И стояла теперь в вестибюле дома на Восточной шестьдесят пятой улице в четверг, в одиннадцать утра под плотоядным взором лакея. Вчера вечером она разговаривала с этой женщиной по телефону. Теоретически неожиданный визит мог бы быть и результативнее, но на практике это было неосуществимо. Нынче уже не оставалось возможности просто так попасть на верхние этажи мало-мальски приличного манхэттенского дома, избежав допросов и выяснений. Лили наврала ей по телефону с три короба, убедив эту леди в том, что им следует побеседовать относительно будущей телепередачи Лили.
– Лили Крамер, – повторила ее имя эта дама. – Знаете, а моя кухня очень далека от совершенства. Даже когда был жив мой муж, мы часто ели в гостях или ресторанах. А сейчас и подавно…
– Я просто собираю материал для серии передач о манхэттенских квартирах и различных типах кухонь и мне хотелось бы взглянуть на вашу, – очень вежливо прервала ее Лили.
– Ну, если вам так надо, то поговорить можно. Заходите.
И теперь лакей этой самой миссис, изучив ее, принялся говорить в домофон:
– Да все так. Это именно та леди, которая рассказывает о ресторанах по телевизору. Я ее уже много раз видел. Это действительно Лили Крамер. Я в этом не сомневаюсь.
Лили должна была быть благодарна человеческой натуре. Бывало, проходя по улицам, обедая в ресторанах, делая покупки в магазинах, она замечала, что ее не узнают. Но стоило чуть подтолкнуть людскую память, хотя бы намекнуть, кто она есть, что они могли ее видеть по телевизору, и люди тотчас же ее узнавали. Может быть, и не узнавали, так делали вид. Люди не очень охотно готовы признать свою невежественность в отношении тех или иных событий культурной жизни, и Нью-Йорк в этом смысле не исключение. Она поблагодарила привратника и направилась к лифту.
Луиза Деммер имела светлые волосы с латунным отливом. Вероятно, ей лет пятьдесят пять, пятьдесят шесть, отметила Лили. Далеко не красавица: очень длинное лицо, почти полное отсутствие подбородка, но эти недостатки с лихвой восполнялись ее фигурой, которая и теперь была очень хороша. На ней было одно из платьев в стиле Дианы фон Фюрстерберг – одеяние, обернутое вокруг тела. Разумеется, теперь оно не было последним криком моды, но достоинства фигуры оно подчеркивало. Она поздоровалась с Лили за руку, и чего в этом жесте было больше: жадности до впечатлений или осмотрительности, Лили так и не смогла понять, и привела ее в гостиную, представлявшую собой жуткое смешение эпох и стилей, переполненную мебелью и безделушками, со стенами, на каждом квадратном дюйме которых что-то висело.
– Садитесь вот туда, будьте любезны, там лучше, – пригласила миссис Деммер Лили, кивнув на плюшевый диванчик, а сама устроилась на отороченной бахромой маленькой банкетке.
– Очень мило, что вы согласились встретиться со мной, – начала Лили. – Но с самого начала хочу сказать вам, что, по правде говоря, мой приход не имеет отношения к моей передаче.
Рот ее собеседницы открылся и в ту же секунду она вскочила.
– Ну вот что, леди, я не знаю, кто вы такая и какое вам до меня дело, но…
– Миссис Деммер, я действительно Лили Крамер. И у меня нет никаких преступных намерений по отношению к вам. Просто мне было необходимо увидеться с вами, а выложи я вам свою истинную цель моего прихода, вы вряд ли согласились бы встретиться.
Близко посаженные глаза Луизы приобрели палевый оттенок и сузились.
– Может быть, вы мне в двух словах объясните, что к чему, а потом выметайтесь отсюда…
– Хорошо, если вы желаете, все именно так и будет. Но прежде выслушайте меня, пожалуйста.
– Выслушать-то я вас могу, это ничего мне стоить не будет, не так ли? Вы ведь ничего не собираетесь предлагать мне купить?
Грабителей, насильников, убийц и бродячих торговцев нью-йоркцы всегда считали одним и тем же.
– Нет, разумеется, – заверила ее Лили. – Наоборот, это мне хотелось бы у вас кое-что приобрести.
– Что же?
– Вашу долю акций «Бэсс и Деммер».
– Господи Иисусе, – проговорила миссис Деммер. – Господи Иисусе, – повторила она. – И все лишь из-за них? Вам-то до этого какое дело? Кроме того, мой свекор собирается продавать компанию какому-то типу из Нью-Мексико, коллекционеру что ли.
– Он не сможет это сделать без согласия членов правления. Так же, как никто без вашего желания не может обязать вас продать акции кому-нибудь еще.
– Плохо вы знаете этого старого засранца, моего свекра, – Луиза уселась, первая вспышка миновала.
Теперь она снова поднялась.
– Господи Иисусе. – По-видимому, это было ее любимым выражением. – Мне нужно выпить. Хотите чего-нибудь?
На часах было четверть двенадцатого. Рановато. Но выпить было необходимо в интересах дела.
