боролось со злостью. Она сидела, спрятав свои судорожно сжатые кулачки в карманах спортивного костюма в виде комбинезона в обтяжку. Она надела его сразу же после телефонного разговора с Энди, это произошло чисто инстинктивно, ни о какой сексуальной привлекательности она не думала.
Лили обычно ходила в нем делать покупки на неделю по субботам.
– Мне нравится твоя прическа, – сказал Энди. – Ты так похожа на Клеопатру, она тебе очень идет.
– Не надо забивать мне голову комплиментами, – бросила она. – Ради всех святых, Энди!
– Что бы я ни говорил – все не так?
– Не так.
– Тогда мне лучше уйти.
Этого ей тоже не хотелось.
– Нет. О чем таком важном для тебя ты хотел со мной говорить?
– Я и сейчас хочу. Потому что это действительно важно.
– Хорошо. Значит, останься. Хочешь чего-нибудь выпить?
– Я бы выпил чашку настоящего хорошего чая. У тебя есть?
– Разумеется. Все эти лондонские годы не прошли для меня бесследно в смысле заимствования колониальных привычек. Обожди минуту.
Она отправилась в кухню и вскипятила воду. В подогретый над паром чайничек она всыпала три чайных ложки ассамского чая и поставила на поднос кружки и маленький молочник. Сахар ставить не стала. Лили помнила, что Энди пил чай без него. Она вообще все помнила. Он так и остался сидеть в ее гостиной с таким видом, будто бывал здесь уже в сотый раз. И по-прежнему обозревал свои туфли.
Лили налила чаю и подала ему.
– Вот, никакого сравнения с тем тепловатым бурым пойлом, который получается в результате опускания в кружку мешочка с чаем.
– Действительно, – согласился он, отхлебнув чай. – Ты не вцепишься мне в глотку, если я спрошу тебя о том, как ты жила все это время?
Она пожала плечами.
– Спрашивай, пожалуйста. По правде говоря, хорошо. Сейчас у меня есть собственная телепередачка, я болтаю о разных кухнях, еде и ресторанчиках.
– Мне это известно.
Лили была удивлена.
– Известно? Вот, как значит… Тебя же долгое время не было в Нью-Йорке.
– Не было. Я сюда обычно приезжаю не часто, от силы раз в год, когда мне необходимо встретиться с моими нью-йорскими издателями. Но я никогда не выпускал тебя из – виду и знал, чем ты занимаешься.
– Как интересно… А ты тем временем стал знаменитым. Я повсюду видела твои книги.
– Просто мне удалось найти интересующие публику темы. Наверное, ты права. Я стал знаменитостью. Иногда даже раздаю автографы в книжных магазинах.
– Ах, это? Еще одна демонстрация заботы о моих чувствах.
– Минутку. Это произошло не по моей вине, а по твоей. Ты величаво повернулась ко мне задом и вышла. Мне было очень больно убедиться в том, что ты меня, оказывается, ненавидишь.
– Вот ты о чем подумал!
– Да, именно об этом я и подумал, – вызывающе ответил он.
Ему, вероятно, стало надоедать, что его так стегают.
– Это было не так. Я ждала, когда ты хоть жестом дашь мне понять, что готов говорить со мной. Но не дождалась.
– Не очень же долго ты ждала, секунд двадцать или того меньше. Не было у меня времени для жестикуляций…
– Ты лжешь.
Энди вздохнул.
– Лили, хорошо. Я признаю, что вел себя отвратительно. Но мотивы мои совершенно иные, чем то, что ты думаешь. Я действительно считал, мне казалось тогда, что так будет честнее. Я понимаю, что причинил тебе боль и сожалею об этом. И себе я причинил боль и немалую. Я любил тебя, и ты это знаешь…
Это было впервые, когда он упомянул о любви. Она сидела, вцепившись в кружку с чаем, но пить не могла. Ее душили его слова.
– Я любил тебя… Я люблю тебя и сейчас…
Нет, она их не произнесет. Ничто не заставит ее обнажить свои чувства перед ним. Нет, никогда больше, после того, как пришел этот долгожданный, с таким трудом завоеванный мир. Но, с другой стороны, оставить все так, как было, она не могла, как и не могла наплевать на свое прошлое.
– И ты даже сейчас не можешь сказать мне почему?
Он помолчал, раздумывая.
