опоры.
– Колин, каждому из нас нужна опора. – Линдсей, подхваченная волной горячей симпатии, притянула к себе Колина. – Даже Роуленду она бывает нужна, я уверена. И я не думаю, что он считает, будто ты просто используешь его как костыль. А кроме того, кто сейчас поддерживает меня, причем делает это отлично? Колин, ты себя недооцениваешь, ты слишком плохого мнения о себе.
Она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде было столько нежности и убежденности, что Колин едва не сжал ее в объятиях.
– Наверное, мы оба этим грешим, – сказал он, снова гладя Линдсей по волосам. – Я чувствую то же самое, что и ты. С работой у меня все в порядке, но что касается остального, то я все время чувствую неуверенность и бессилие. То я реагирую слишком бурно, то слишком вяло, то медлю с решениями, то опережаю события. – Он взял Линдсей за руку. – Я всегда словно бегу за последним автобусом, и как раз когда я собираюсь поставить ногу на подножку, он трогается с места – и все пассажиры смеются. Даже если бы я догнал автобус, то оказалось бы, что это не тот маршрут. Мне кажется, что все остальные точно знают, в какой автобус садиться и когда он отходит, а я иногда даже не могу прочесть расписания, не то что на автобус успеть. – Он улыбнулся.
Линдсей была растрогана его искренностью. Она повернула к нему голову.
– Почему ты так думаешь? Я уверена, что это неправда. Колин, мне кажется, ты можешь успеть на любой автобус, какой захочешь. Ты умный, остроумный и добрый.
– И ты тоже. – У Колина дрогнул голос. – И не только это. У тебя прекрасные глаза, и прекрасные волосы, и прекрасный голос. Там, в Оксфорде, я все время на тебя смотрел, я просто глаз не мог от тебя оторвать. И я не видел в тебе никакого ребячества, я видел, что ты можешь быть печальной. Теперь я думаю, что… Да, в тебе есть что-то детское, но это совсем другое, и это очень хорошо. А еще я думаю, что ты необыкновенно женственна. Я не могу смотреть на тебя без… Ты… О, Линдсей, ты…
– Боже, – выдохнула Линдсей, поняв, что должно произойти.
– Пожалуйста, не двигайся, – сказал Колин с неожиданной твердостью. – Я собираюсь тебя поцеловать. Не возражай и не двигайся.
К своему собственному удивлению, Линдсей послушалась. Он долго смотрел ей в глаза, перебирал волосы. Потом с величайшей нежностью он коснулся ее губ губами. Линдсей закрыла глаза. Поцелуй, такой нежный вначале, стал настойчивым и страстным. Она не могла не отметить, что для человека, вечно упускающего воображаемые автобусы, он целуется на редкость умело.
Когда поцелуй прервался и голос Линдсей обрел твердость, она так ему и сказала. Колин улыбнулся и поцеловал ее снова, и Линдсей поняла, что ей нравится вкус его губ и нравится то, что начали делать его руки – нежные, умелые и уверенные.
– У тебя самая восхитительная на свете грудь, – сказал он, расстегивая ее блузку, и Линдсей позволила ему ее расстегнуть. – Ты красавица, – проговорил он и поцеловал сначала один, потом другой сосок. – Мне хотелось это сделать с той самой минуты, когда я вошел в ту комнату в Оксфорде и увидел тебя. У меня было жуткое похмелье, и голова плохо соображала, но все остальные ощущения были в норме.
– Уже тогда? – спросила Линдсей. Она была польщена этим откровением.
– Тогда и до сих пор, – ответил он. – Вчера в ресторане. У Эмили. Когда я расставался с тобой ночью, мне было очень трудно разговаривать с тобой и не думать о близости. Разумеется, это ужасно. О-о, ты носишь чулки. Я надеялся, что так и будет. Ты знаешь, что делают с мужчиной чулки?
– Я чувствую, что делают с мужчиной чулки, – с улыбкой ответила Линдсей и, немного поколебавшись, снова коснулась его.
Ответ был молниеносным: его напряженная плоть словно прыгнула в ее руку. Он прижал ее к себе, и, наверное, именно в этот момент она решила: да. «Да», – словно сказал кто-то внутри ее, когда она почувствовала его жажду, его желание и увидела, что она в силах удовлетворить эту жажду, дать ему наслаждение и сама хочет получить его. Она поняла, что слишком долго не испытывала такой простой и естественной радости.
– О Боже, что я делаю? – с улыбкой проговорила она, потянувшись к пуговицам его рубашки.
– Похоже, что ты собираешься снять с меня рубашку, – сказал Колин. – Я был бы рад, если бы ты сделала то же самое со всей остальной одеждой.
– Ты уверен, что это хорошая идея? – продолжала она, расстегивая «молнию» на джинсах.
Колин направил ее руку, и она сразу поняла, насколько хороша эта идея.
– Колин? – прошептала она немного спустя. – Да?
– Наверное, мне следует тебя предупредить… Я давно этим не занималась.
– Я занимался.
– Я вижу.
Настала тишина, и Колин продемонстрировал справедливость своего утверждения. Линдсей почувствовала, что теряет остатки самоконтроля.
Он приник лицом к впадине между ее бедрами, и она замерла, потрясенная поразительными ощущениями.
– Колин, – проговорила она низким дрожащим голосом, когда он поднял голову.
– Да? – отрешенно ответил он, целуя ее живот, грудь и придвигаясь так, чтобы ее рука могла лечь на его член.
– Колин, мы еще можем остановиться.
– Нет, милая, не можем.
– Подожди немного, я хочу тебя спросить. Я тебе нравлюсь?
– Да, особенно вот эта часть. Эта часть мне ужасно нравится.
