Не соврали волшебные профессорские бумажки. Периметр был чист, и с учетом постоянных обстрелов регулярные патрули, видимо, утратили бдительность и то ли спали, то ли дулись в карты, то ли вообще привели баб. Военные вполне могли себе такое позволить, пока их начальство пишет очередную реляцию в ООН или куда они там их обычно пишут: «За истекший период для санации Периметра израсходовано столько-то тонн боеприпасов…». И просит привезти еще.
Теплый сыроватый воздух словно звенел в тишине вместе с комарами, в избытке висящими над головой, и я услышал, как вдали открылась металлическая дверь капонира.
Услышали и остальные — притихли, вжались в траву.
Зазвенела бодрая струя — кто-то из вояк мочился на железяку. Потом громко выпустил газы, удовлетворенно крякнул и, снова лязгнув дверцей, скрылся внутри. Жизнь у людей была хорошая, наполненная смыслом и мелкими радостями.
— Может, ну его нах, чуваки-и? — спросил Аспирин, думая, видать, примерно о том же. — А завтра на рыбалку лучше… Лягуху обдерем, раков наловим, сварим с укропчиком… Пивка возьмем…
— Хорош гундеть, — пробормотал Соболь. Он, как я и предрекал, явился с двумя ружьями из коллекции, о которых по обыкновению прочел нам краткую лекцию перед выходом. Первое было охотничьим ружьем фирмы «Зауэр» «Три кольца». Сделано в Германии в 1937 году.
— Крупповская сталь! — особо отметил Соболь, вздымая палец. — А «Три кольца» — фирменный знак крупповской ствольной стали выпуска довоенных лет.
Привез ружьишко в 1945 году прадед или прапрадед, победивший немецких фашистов. По слухам (которые, как признался Соболь, сам дед и распускал, туманно намекая на какую-то операцию в районе охотничьих угодий Геринга), ружье сие было из коллекции самого рейхсмаршала, который до охоты был большой любитель и имел большую коллекцию ружей. На это Аспирин спросил, кто такой был Геринг, но Соболь лишь уничижающе посмотрел на него и ничего не ответил. Я, признаться, и сам-то помнил со времен школы лишь то, что Геринг был толстый плюс какой-то начальник у немецких фашистов, на которых вероломно напали советские. Или они напали на советских? Ладно, не важно.
— Двенадцатый калибр, — говорил Соболь, любовно поглаживая ствол. — Патронники семьдесят миллиметров — распространенный патрон. С боеприпасами нет проблем! В общем, служило людям почти сотню лет и еще столько же прослужит! Немало кровососов уложит!
Потом он взял вторую свою дуру и поведал:
— А это ружье цкибовское, то есть создано Центральным конструкторским исследовательским бюро спортивно-охотничьего оружия. Тульское.
— У меня девка из Тулы была года три тому, — вспомнил Бармаглот.
— Штучная вещь! — продолжал Соболь, сверкая глазами.
— Точно! — обрадовался Бармаглот.
— Я про ружье, — сухо уточнил Соболь и продолжал: — Ружья ЦКИБа всегда отличались хорошей подгонкой, живучестью и приличным боем. Итак, это цкибовское ружье модель МЦ-111-12. Горизонтальное расположение стволов. Запирание стволов — тройное, с помощью оси шарнира, подствольных крюков и рамки запирания. Стволы — демиблок, обеспечивающие повышенную прочность. Ударные механизмы — полные замки, расположенные на отделяемых боковых досках. Съемное цевье имеет кнопочную защелку, расположенную перед цевьем. Спусковой механизм изготавливается в варианте с двумя спусковыми крючками. Цевье и ложа с пистолетной или прямой формой шейки изготавливаются из высококачественной ореховой древесины. Для обеспечения высокой безопасности обращения ружье оснащено предохранителем, расположенным на шейке приклада, и интерсепторами, а также указателями взведения курков, расположенными на боковых досках. Калибр — двенадцать. Патронник — семьдесят миллиметров.
— То есть патроны от твоего «зауэра» подходят легко, — сказал тогда я.
— Еще бы, — заулыбался практичный Соболь.
А вот сейчас он выглядел отчего-то сумрачно. Хотя кто выглядит особо радостно, отправляясь в Зону… К тому же с таким диковатым заданием и в такое диковатое времечко.
— А ты чего грустный? — спросил я Пауля. — Опять поляки надули с чаем для похудания?
— Не, — сказал Пауль отрешенно. — Прикинь, пошел, в общем, я в субботу купить морковки и луку на рынок. В общем, стою на рынке, трещу с пацанами с валюты. Тут идет мимо Месье, подозрительно такой радостный, и тащит меня с собой. Я ему — да мне лук надо купить, то, се. Он и говорит — заходи в «Зубр».
— В тошниловку? — удивился Соболь.
— Да нормальное место. В общем, пошел я за луком, потом зашел в «Зубр» на минутку, а там сидит уже теплая кампания во главе с пьяным Месье. Он сразу обрадовался, состав был вполне квалитетный… Короче, все уже почти в хлам, а за соседний стол села какая-то компания, как раз когда все курили на улице. И эти люди подрезали наш стул! Вот им предлагают вежливо его вернуть, они идут в отказ. Тут встает Месье и говорит им: «Щас будет драка!». Те люди не понимают и улыбаются. Мы им говорим — улыбаться, мол, не стоит, а Месье уже считает их по пальцам. Шесть насчитал и седьмая женщина. Она мне еще случайно томатным соком штаны облила, ну, это ерунда…
Пауль помолчал, поправил амуницию.
— Подрались? — с надеждой спросил Соболь.
— Не. Те притихли, а Месье пока вышел в дабл, а после возвращения вроде утих немного. А положил бы всю шайку, в этом сомнений не было! Один раз он в бане вырубил кампанию пожарников в количестве шесть рыл. В общем, этим людям крупно повезло, они, уходя, даже поблагодарили нас, что вышли оттуда живые и невредимые.
— Не понял, — сказал я. — Так в чем причина грусти?
— День ведь зря прошел, — объяснил Пауль.
Все помолчали.
— Лук-то принес домой? — осторожно спросил Аспирин, которого всегда волновала судьба любой жратвы.
— Не помню, — уныло сказал Пауль.
— А морковку?
Пауль пожал плечами.
Все еще раз помолчали.
— Ладно, похряли уж, — сказал я отчего-то на фене, которую толком никогда и не знал. — Вдруг вояки передумают?
И мы похряли с довольно приличной скоростью, хоть и ползком. Места были все знакомые, только кое-где очень уж перепаханные этими чертовыми обстрелами. В сущности, пока это была увеселительная прогулка, притом с таким внушительным отрядом… И до границы Зоны мы добрались, едва ли не насвистывая. Комары куда-то пропали, дышалось на удивление легко, думалось — спокойно, и я поймал себя на мысли: а вдруг мы сейчас припремся, а Зоны нет?! Бывает же такое: болеет человек, скажем, раком, а в один прекрасный день приходит к врачам узнать, сколько ему осталось, а врач смотрит на результаты анализов и роняет очки. Нет рака. Вот и Зона: взяла и самоликвидировалась…
Нет, я вовсе не озадачился вопросом, а что ж я тогда буду делать, чем заниматься. Я, как дурак, повернулся к Паулю, чтобы поделиться с ним светлыми фантазиями; тут-то Зона меня и накрыла.
На самом деле обычно всегда знаешь для себя место, где это случится. По-моему, это сугубо индивидуальная штука, хотя есть общеизвестные ориентиры на границе. Но одних цепляет чуть раньше, других — чуть позже… А тут еще ландшафт изменился…
Короче, я перекатился на спину и лежал так, растирая виски руками. Группа остановилась — видимо, парни тоже почувствовали… Был сталкер такой, Панасоник, так тот ссался. Так без штанов всегда и вползал в Зону, чтобы портки не мочить или там памперс не надевать — неудобно в памперсе-то. Потом, понятное дело, натягивал… Штаны, не памперс. В результате — завязал, уехал куда-то аж в Молдавию, он вроде как оттуда родом был. Говорили, винзаводик у него там. Сразу видать разумного человека.
Панасоника я вспомнил неспроста — мне тоже приперло. Дождавшись, пока в висках перестанет пульсировать, и расстегнув штаны, я помочился, повернувшись на бок.
— Херово как-то, — прохрипел Бармаглот. — Меня так не накрывало давно уже…