– Вильямс, это Гаага?
– Лучшая в стране Гаага. Лучшие в стране мирные конгрессы.
– Вильямс, где восхищенная толпа, приветствующая голубя мира?
– Восемь тысяч долларов.
– И только одна старуха, просящая еще полдоллара на что-то?
– Жадная, сэр. Должно быть, все взяла себе и не предупредила.
– Вильямс, похож я на голубя мира? Может быть, я неправильно держу пальмовую ветку?
– Лучший в стране рот и лучшая в стране ветка.
– Может быть, у меня крылья нехорошо привязаны?
– Лучшие голуби в стране плакали от зависти.
– Странно… И никакого впечатления.
– Ваше превосходительство, там какой-то человек крыльями хлопает и вас просит.
– Смотри, как бы план укреплений еще не снял.
– Никак невозможно, палочка с листьями во рту, головой трясет и мычит.
– Проси. Честь имею…
– Сэр, лучший в стране полководец! Разрешите вынуть палочку изо рта? Миллиардер Форд!
– Мне некогда, простите.
– Я приехал мирить Европу.
– Может, после войны зайдете? Сейчас все так заняты, так заняты…
– Я уеду, только помирив Европу. Сто тысяч лучших в стране долларов.
– Сержант, отведите господина в офицерское собрание, там есть свободные люди.
– Вильямс, что пишут обо мне их газеты?
– Вами занята вся нейтральная пресса, сэр. Вот статья в большой влиятельной газете.
– Время – деньги. Только – заглавия.
– «Веселый старик. Редкий случай слабоумия. Человек, которому нечего делать. Американская обезьяна. Лбом о стену. Что смотрит полиция? Идиот».
– Вильямс, мне что-то не хочется мирить.
– Слушаю, сэр.
– Уложите крылья. Не погните их в чемодане. Веточку можно оставить в Гааге. Через шесть минут и…
– Пароход дожидается.
– Вильямс… Да это Нью-Йорк… Что это за толпа на берегу?..
– Восхищенная толпа. Каблограмма. Две тысячи долларов.
– Прекрасно. Даю вам шесть суток отпуска на окончание Бруклинского университета.
– Слушаю, сэр.
– А что мы будем делать, когда приедем, Вильямс? Мне уже становится скучно. Что у вас приготовлено на будущую неделю?
– Надевание лебединого оперения на граммофон, сэр. Прививка бешенства лучшему в стране бильярдисту, сэр. Визит к стальному королю на дрессированных… Сэр изволил задуматься?
– Ах, да… Продолжайте… В конце концов я все-таки их когда-нибудь примирю…
О тихо голодающих
(Силуэты)
Как и перед всяким человеком, жизнь ставила передо мной много выборов и исходов. Приходилось бросать близких людей, милые места, родную работу; проходило сравнительно немного времени, и царапины на сердце рубцевались и заживали. И только один жизненный выбор остался и, наверное, останется навсегда у меня в памяти.
Я стоял в ноябрьский вечер в легком и обмахренном студенческом пальто перед ярким окном колбасной и соображал, что лучше: купить ли мягкую плотную булку, кусок тепловатой колбасы и баночку горчицы или пойти на эти деньги в кинематограф. Голова устала за день, и хотелось есть. Все-таки пошел в кинематограф: кто никогда не волновался перед тем, как сунуть в окошечко кассы полтин-кик, тог не знает, как хороши и вальсы аккомпаниаторши, и тяжелая драма, и приключения полотняного героя, которому все наступают на ногу.
…Я часто вспоминаю этот вечер, когда при мне начинают говорить о голодающих. Действительно, их много, но почему-то меньше всего говорят о тех, кто не кричит о своем голоде, а, робко прихлопывая его посаженной набекрень смятой фуражкой, осторожно несет его в ноябре в легкой шинели, а дома, подстригая хозяйскими ножницами несимметрические лоскутки материи, вылезающие из разных мест,
