Гражданская война в Испании (1936 – 1939).

оставил на поле сражения 500 пулеметов, почти треть артиллерии – до 80 орудий и минометов, около 50 бронеединиц, 12 самолетов, около 300 автомашин. Среди трофеев значилось свыше ста тонн бензина, разнообразная штабная документация, приказы по корпусу, знамя одного из полков. В общей сложности итальянцы оставили на поле боя около половины материальной части. Текст приветственной телеграммы Муссолини легионерам тоже стал добычей победителей.

Потери республиканцев оказались гораздо меньше – около 6000 человек и несколько пулеметов. Если ранее республиканцы брали в плен лишь отдельных вражеских солдат, то теперь им досталось сразу около 1000 военнопленных. (Судьба пленных осталась неизвестной, часть авторов полагает, что они вскоре были расстреляны, но доказательств тому не обнаружено.) Впервые республиканцы меньшими силами и ценой меньших потерь взяли верх в полевом сражении.

Правда, победа Республики была неполной. Не удалось уничтожить или пленить хотя бы одну из вражеских дивизий. Хотя итальянцы в беспорядке отступили, к 22 марта они все еще контролировали две трети района, занятого в начале операции. Следовательно, территориальный успех при Гвадалахаре был на стороне Роатты.

Зато нравственно-психологический успех всецело был у республиканцев. На республиканской территории – в Кастилии и Леванте после сражения несколько дней проходили празднества, тогда как на легионеров Роатты обрушились упреки, насмешки и издевательства.

Гвадалахара стала подлинным триумфом бронетанковых и воздушных сил Республики. Львиная доля потерь, нанесенных итальянцам, была причинена им танкистами и пилотами. Особенно велик был вклад ВВС республики. Хотя в Гвадалахарском сражении участвовало вдвое меньше республиканских самолетов, чем на Хараме, именно они разгромили отступавшие вражеские дивизии, лишив их подобия дисциплины.

Битва стала позором итальянского фашизма. Тревожным фактом стали не только бездарность и неповоротливость генералитета и ощутимые потери корпуса, но и низкая боеспособность фашистов в сравнении с итальянскими же антифашистами. Гвадалахара стала провозвестницей скандальных поражений фашистской Италии на фронтах Второй мировой войны.

Вернувшийся из Ливии разгневанный дуче по вполне понятным причинам тут же сместил и отозвал Роатту и по менее понятным – посла в Саламанке. Военное министерство отозвало генералов Коппи, Нуволини и Росси. Все они больше никогда не возвращались в Испанию.

Переговоры о возведении на испанский престол герцога Аост-ского были прерваны, и Муссолини более к ним не возвращался. Официальные источники фашистской Италии объясняли «частичную неудачу» при Гвадалахаре плохой погодой и «огромным численным превосходством красных». Сообщалось, в частности, что в битве участвовало свыше 750 (!) республиканских самолетов.

Видные политики фашистской Италии позже вспоминали о днях Гвадалахары:

« Многие тогда начали дрожать… У некоторых из нас по явились седые волосы».

Итальянскому командованию пришлось расформировать две особенно оскандалившиеся дивизии – «Так хочет бог» и «Черное пламя». Большую часть их состава отправили на родину, где солдат и офицеров ждали соответствующие санкции – понижение в звании, выговоры, увольнение из фашистской милиции.

Плодом сражения стал одновременный подъем патриотизма в обеих частях Испании – республиканской и националистической. Авторитет легионеров Муссолини катастрофически падал. Многие националисты, особенно Варела и «радиогенерал» Кей-по де Льяно, не скрывали своего удовольствия. Каудильо не потрудился выразить союзникам сожаления. Вместо этого обычно сдержанный Франко весьма откровенно сказал итальянскому послу: « Красные хорошо борются за идею, хотя их идея – ерети ческая. Они знают, как нужно умирать».

Часть полевых командиров националистической армии во главе с отличившимся в Эстремадуре и Кастилии полковником Мо-настерио открыто, не боясь доносов, поднимала в дни Гвадалахары тосты «за испанский героизм, какого бы цвета он ни был».

Во многих городах и селениях националистической Испании после Гвадалахарского сражения появились настенные надписи:

« Испания – не Эфиопия»; « Испанцы, хоть и красные, храбры».

Через много лет после гражданской войны ветераны-националисты с гордостью отзывались о Гвадалахарской битве: « Там мы разбили войска Муссолини».

В демократических кругах всех стран царило оживление. Гва-далахарские события ставили выше ноябрьского Мадридского сражения. В мировой печати итальянские легионеры, их генералитет и дуче стали объектом многочисленных карикатур. Сторонники Республики не уставали восторгаться победой, теряя чувство меры.

Обычно сдержанный Прието писал после Гвадалахары в «Аде-ланте»: « Через несколько недель у нас будет фантастически ог ромная армия. Мы быстро выиграем войну».

Даже такой скептик, как Хемингуэй, побывав на поле битвы, уверял окружающих, что сражение при Гвадалахаре бесспорно займет видное место во всемирной военной истории и его занесут на страницы учебников.

В массовом сознании всех антитоталитарных сил победа при Гвадалахаре неразрывно слилась с обороной Мадрида. Эти сражения советские историки называли поражением международной реакции и «провозвестниками побед у Москвы и Сталинграда, красного знамени над рейхстагом».

Листовки и брошюры приверженцев Республики голословно утверждали, что республиканская армия при Гвадалахаре доказала способность побеждать «регулярные дивизии итальянской армии». Подобные оценки тиражировались в ряде стран еще спустя 30-40 лет.

А между тем из трофейных документов «добровольческого корпуса» республиканцы быстро могли установить, что им при Гвадалахаре противостояла всего одна регулярная дивизия – «Литторио», ранее воевавшая в Эфиопии. (Кстати, как раз она до конца операции оставалась боеспособной.) Три прочие состояли вовсе не из кадровых военных, а из членов итальянской фашистской милиции, т.е. из вооруженных членов фашистской партии, не имевших до Испании фронтового опыта. Военная их подготовка была поверхностной. Ни в Эфиопии, ни даже под Малагой подавляющая часть их солдат и офицеров ранее не сражалась. Низкие боевые качества таких дивизий и их беспорядочное отступление можно было считать закономерностью.

Пропаганда республиканцев и их сторонников старательно замалчивала и негативную роль испанских националистов в операции. Раздраженные высокомерием итальянского генералитета, Варела и Кейпо не использовали всех возможностей, чтобы выполнить идею плана о согласованном ударе по Республике с трех стратегических направлений.

Южная армия националистов перешла в намеченное наступление только на десятый день сражения, когда Роатта уже завяз под Гвадалахарой в тщетных попытках взломать неприятельскую оборону. А Варела оттянул новый цикл атак на Хараме до конца марта.

Кейпо де Льяно пошел в наступление ранее Варелы – 17 марта. Целью операции было содействие Роатте и захват ценных (ртутных) рудников у Пособланко и Альмадена. В распоряжении «радиогенерала» были не особенно большие силы – 16 000 солдат, 40 орудий и три десятка самолетов. Однако националисты были воодушевлены взятием Малаги. Уреспубликанцев, только что разгромленных в этом сражении, сил было еще меньше – 12 000 человек, необученных и почти без техники. Резервы были полностью истощены. Андалузский фронт считался в это время слабейшим из всех республиканских фронтов. По опытности и выучке бойцов и командиров он уступал даже Северному фронту.

Фронтовое руководство (генерал Монхе) было предупреждено разведкой о готовящемся вражеском наступлении, но для его отражения мер принять не могло. Дружинники отказывались рыть окопы и траншеи, к тому же не было лопат и колючей проволоки.