Смит. И маленькой.
Томсон. Нет. Очень важной. Но дело в том, что когда ты любишь мужчину и принадлежишь ему… ну вроде тряпичной куклы, — он забросит тебя в угол, как только с тобой покончено.
Смит. Я бы не забросил вас в угол.
Томсон. Господи, Смитик. Я и сама, я и сама так думаю. Было бы у меня тело такое большое-большое, разостлать его, чтобы и вам краешек достался. Посылать вам его, как только понадобится. Вы ж у меня из головы не выходите. С вашей дурацкой старомодностью. С вашими придурочными неприятностями.
Смит. Почему вы так вздыхаете.
Томсон. Моя внешность мне дана так ненадолго. А надо многое успеть. Главное, не давать мужчинам забросить тебя в угол. И приходится самой ими бросаться, чтобы они тобой не завладели.
Смит. Вы дрожите, мисс Томсон.
Томсон. Н-дэ. Странное дело. Все представляю себе, как я иду по проходу с букетом черных лилий.
Смит. Я не хочу терять вас.
Томсон. О.
Смит. Не хочу.
Томсон. Да ну.
Смит. Я не хочу терять вас.
Томсон. Я знаю.
Смит. Вы ведь не доведете до того, чтобы я потерял вас.
Томсон. Смитик. Смит. Знаете что. Томсон. Что.
Смит. Если я вас потеряю, у меня ничего не останется.
Томсон. Останется. Смит. Не останется. Томсон. Останется. Смит. Хотите, куплю вас. Томсон. А сможете. Смит. Да. Томсон. Да ну.
Смит. Брак я вам предложить не могу. Но можно и что-нибудь посмешней выдумать.
Томсон. Н-дэ, Смитик, я уже хихикаю. По-честному.
Смит. А вам этого недостаточно, правда же. Томсон. Удивительный вы человек. Вы даже не представляете, как я близка к тому, чтобы сказать: н-дэ, достаточно.
Томсон. Н-дэ. Отдала бы. Потому что не хочу терять вас, Смитик. Не хочу. Но не могу двоих сразу, просто не способна. Я странный такой человечек. Ведь не люблю его. Но и не совсем только из-за денег за него выхожу. Очень уж дорогой ценой они достались бы. У моих детишек должен быть отец. Чтобы играл с ними на ковре в паровозик. А если б вы мне давали деньги. Я в смысле, да ну, вам это было бы в напряг — столько денег выкидывать, сколько мне нужно.
Смит. У меня такие зеленые, цвета одиночества.
Томсон. Ой, Смитик, ну что вы.
Смит. Мисс Т.
Томсон
Смит. Вы слышите этот шорох, мисс Т.
Томсон. Нет.
Смит. Это я. На цыпочках.
Томсон. Куда это вы. На цыпочках.
Смит. Ухожу из вашей жизни…
Томсон. Нет. Нет.
Смит. И правда.
Томсон
Смит
Томсон. Вы им еще покажете, Смитик. Чтоб лая вашего боялись больше, чем укуса. Тогда не придется слишком часто пускать в ход зубы.
Смит. Не уходите.
Томсон. Пойду все же. На цыпочках. Чтоб прежде вас. Но. Можно мне вас кое о чем попросить.
Смит. Да.
Томсон. Я знаю, это прозвучит так глупо.
Смит. Ну скажите.
Томсон. Пошлите мне одну из ваших рубашек.
Смит. Салли.
Томсон. Я серьезно.
Смит. Зачем.
Томсон. Пожалуйста, сделайте это.
Смит. Ладно.
Томсон. Только грязную. Я выстираю и поглажу.
Смит. Н-дэ. Сделаю. Салли.
Томсон. Спасибо. Смотрите не надуйте, Смитик.
Ральф. Красивая девушка. Одни ноги чего стоят. Знаете, что я вам скажу. Я ее, конечно, по-настоящему не знаю. Но знаю кое-что другое.
Вечер в конце апреля. За окнами квартиры на пустырях Фартбрука завывает ветер.
Энн Мартин. Мама, я открою.
Смит. Расколотил ими машину для чистки ботинок, она работать отказывалась. Пальцы так распухли, что теперь вообще в ботинок не влезть.
Энн Мартин. Бог ты мой.
Смит. Хотел только лягнуть немножко, да там такая инструкция наглая — мол, автоматически то, автоматически ce, так что, боюсь, я разнес ее вдребезги. И она заработала.
Энн Мартин