Приготовления прошли быстро и без задержки. Перво-наперво Кортес позаботился о безопасности Мешико. Крепость и верфи были снабжены пушками; временными губернаторами были назначены казначей Алонсо де Эстрада и контадор Альборнос. До сих пор не понимаю, почему выбор Кортеса остановился на Альборносе. Правда, он тогда еще не знал, что тот всячески чернит его пред королем, но все же это назначение было жалким. Старшим алькальдом стал лиценциат Суасо, а старшим альгуасилом и майордомом всех владений Кортеса — Родриго де Пас. Всеми уважаемого фрай Торибио «Мотолинию» из Ордена Сеньора Сан Франсиско и других священнослужителей Кортес попросил не только заботиться об обращении индейцев, но и о сохранении всего в добром мире и порядке, а Куаутемоку — верховному сеньору Мешико, а также и сеньору Тлакопана, как и другим многим знатным, среди них был весьма знатный Тапиесуела, и остальным старшим касикам, велел отправляться с ним в поход, чтобы не могло возникнуть никаких восстаний. И из провинции Мичоакан привлек многих касиков, и донья Марина, наша переводчица, по- прежнему сопровождала Кортеса, а Херонимо де Агиляра в то время уже не было в живых. Отправились вместе с ним в поход и многие рыцари [(caballeros)] и капитаны, жители Мешико: и Гонсало де Сандоваль, который был старшим альгуасилом, и Луис Марин, и Франсиско Мармолехо, Гонсало Родригес де Окампо, Педро де Ирсио, Авалос и Сааведра, которые были братьями, и Паласиос Рубиос, и Педро де Сауседо «Римский», и Херонимо Руис де ла Мота, Алонсо де Градо, Санто Крус, уроженец Бургоса, Педро Солис Каскуете, Хуан Харамильо, Алонсо Валиенте и Наваррете, и Серна, и Диего де Масариегос, двоюродный брат казначея, и Хиль Гонсалес де Бенавидес, и Эрнан Лопес де Авила, и Гаспар де Гарника, и множество других; и присоединились священник и два монаха-франсисканца, фламандцы, большие теологи, чтобы проповедовать по дороге. Окружен был Кортес и значительным придворным штатом: при нем были майордом Карранса, дворецкие Хуан де Хасо и Родриго Маньеко, виночерпий Серван Бехарано, кондитер де Сан Мигель, что жил в Оашаке; взято было много столовой посуды из серебра и золота, за которую отвечал Тельо де Медина; и был камердинер Саласар, уроженец Мадрида, и медик лиценциат Педро Лопес, который жил в Мешико, и хирург Диего де Педраса, и множество пажей, среди них был дон Франсиско де Монтехо, он по прошествии времени был капитаном на Юкатане, не путать с его отцом аделантадо3; и конюшенный с конюхами, сокольники, гобоисты, трубачи, акробат и фокусник; не забыли захватить и большое стадо свиней, чтоб в дороге не было недостатка в свежем мясе. Также отправились вместе с ним больше 3 000 мешиков со своим вооружением и много других касиков с их отрядами.
Выступили в октябре 1524 года. За несколько дней до выступления фактор Саласар и веедор Чиринос уговорили лиценциата Суасо, Родриго де Паса и целый ряд конкистадоров первого призыва обратиться к Кортесу с просьбой, чтобы он не оставлял страны, ибо последствия могут быть неожиданные и печальные. Но представление это не изменило решения Кортеса, и тогда многие, особенно Саласар, испросили разрешения сопровождать его хотя бы до Коацакоалькоса. По пути туда Саласар всячески ухаживал за Кортесом, стараясь расположить его к себе рабской услужливостью и льстивыми речами. Он ловко рассчитал свои действия: встречая Кортеса, он срывал свою шляпу и кланялся почти до земли; говоря с ним, он как бы трепетал от почтения и любви. Иногда он, как бы в порыве преданности, желал еще и еще раз удержать Кортеса в стране, нежно распевая4: «Ох, дядюшка, давай вернемся! Ох, дядюшка, давай вернемся! Так как видел этим утром горевестную примету!» На что Кортес, вторя ему, отвечал из той же песни: «Так вперед же, мой племянник! Так вперед же, мой племянник! И не верь во все приметы, сбудется, что Бог положит! Так вперед же, мой племянник!»
Так они обменивались любезностями. Да и вообще в начале похода не было недостатка в веселье и удовольствиях. Так, например, Хуан Харамильо отпраздновал недалеко от поселения Орисаба свадьбу с доньей Мариной, нашей переводчицей. А оттуда со многими встречами и приветствиями Кортес направился дальше и по пути к Коацакоалькосу прибыл к большому поселению Уаспалтепек, которое было энкомьенде [(encomienda)] Сандоваля. При его приближении нас всех, живущих вокруг Коацакоалькоса, вытребовали, и многие из нас проскакали путь в 33 легуа, сломя голову, как на пожар, чтобы приветствовать Кортеса. Вот как любили и почитали Кортеса! Он это высоко ценил и с охотой принимал товарищеское поклонение. Впрочем, сейчас же за Уаспалтепеком начались и неудачи: при переправе через большую реку опрокинулось две лодки, и много ценностей и скарба погибло; особенно пострадал новобрачный Хуан Харамильо.
Прием в Коацакоалькосе был отменный: для переправы через большую реку мы согнали до 300 лодок; всюду возвышались триумфальные арки; банкеты, турниры и фейерверки сменяли друг друга… Шесть дней пробыл здесь Кортес. Этот срок весьма ловко использовали фактор Саласар и его креатура, веедор Чиринос. Чуть ли не по-родственному они умоляли Кортеса вернуться, лживо указывая, что у них есть известия, будто Эстрада и Альборнос уже теперь куют ковы против него, Кортеса. Дальше — больше, и, в конце концов, Кортес выдал обоим назначение — сменить, если это окажется необходимым, Эстраду и Альборноса. Это была великая ошибка, корень многих жестоких зол, как мы узнаем. И хотя кое-кто возражал, дело было сделано, а оба молодчика, фактор и веедор, втайне ликуя, внешне же выказывая глубочайшую печаль, простились с Кортесом и отправились обратно в Мешико. Наиболее ловким комедиантом был Саласар: он так и разливался, точно неутешная вдовушка…
Из Коацакоалькоса Кортес написал в Вера Крус своему майордому Симону де Куэнке, чтоб снарядили два корабля с провиантом и подковами, которые должны были идти вдоль берега, сопровождая армию. Кроме того, всем нам, колонистам в Коацакоалькосе, велено было примкнуть к походу. Не того мы ждали! Ведь мы все принадлежали к людям первого призыва, порядком устали, а посему надеялись отдохнуть от своих подвигов, занимаясь земледелием на своих энкомьендах. Теперь же велено было тащиться больше чем за 500 легуа пути, все время по враждебной территории! Но выбора не было, да и отказа быть не могло: если бы кто осмелился на него, его бы быстро призвали к порядку… И вот мы пошли в поход, в котором пробыли больше двух лет и трех месяцев!
Вся армия состояла теперь из 130 конных и 120 аркебузников и арбалетчиков, не считая множества солдат-новобранцев, только что прибывших из Испании. Сам я, в чине капитана, получил начальство над 30 испанцами и 3 000 мешиков и на первых порах должен был охранять фланг нашего движения.
С Тоналы начались наши трудные переправы через реки и водные пространства. В 7 легуа от Тоналы, например, Кортес должен был построить мост через лиман почти в 1/4 легуа пути5, грандиозное сооружение, удавшееся как нельзя лучше. Но это было лишь началом: скоро пришлось переправиться через огромную реку Масапа [(Mazapa)], которую моряки назвали Рио де Дос Бокас [(Rio de Dos Bocas — Река Двух Устий)], в верховьях которой лежит Чиапа, затем еще другую, бурную, затем опять широкий лиман. Даже когда мы вошли в большое поселение Копилько и двигались по цветущей мирной долине провинции Чонтальпа [(Chontalpa)], сплошь покрытой плантациями какао, предстояли новые переправы, пока мы не добрались до поселения Сагуатан [(Zaguatan)], где нас встретили касики Табаско с 50 лодками, гружеными маисом и другими припасами.
Дальнейший путь представлял ту же картину6: водные переходы были не менее часты, туземцы то бежали, то мирно нас встречали, хотя все время не доверяли нам. Но страна была изобильна, и нужды мы не терпели… В другом поселении, которое называлось Истапа [(Iztapa)], Кортес созвал местных касиков и торговцев, чтобы выяснить маршрут; он им показал большую мешикскую карту на полотне из хенекена [(henequen)], на которой изображены были все поселки вплоть до Гуэйакалы7. Они указали, что Гуэйакала по местному называется Большой Акалой, в отличие от другого поселения, Малая Акала, и что местность изобилует крупными реками, так что до другого поселения, которое называется Тамастепек [(Tamaztepeque)], всего в трех днях пути, нужно четырежды переправиться. Тогда Кортес попросил у них лодок, а также работников для наводки мостов. Но они их так и не прислали, а что касается Тамастепека, то он оказался не в «трех», а в семи днях пути!
Припасы наши вышли, и мы питались разными дикорастущими кореньями. Работать пришлось всем, капитанам и солдатам, с величайшим напряжением, почти всегда в воде: валить лес, вбивать сваи, строить мосты. Целых три дня, например, пошло на мост через довольно широкий лиман, а когда мы стали переправляться, то никакой дороги не нашли, всюду натыкались на густые заросли, где двое суток пришлось прорубаться мечами. Когда же мы, наконец, выбрались, то оказалось, что мы все время кружили и вновь вернулись к прежнему месту.
Кортес сильно печалился, тем более, что всюду раздавались проклятия против него и всего этого похода. Выхода как будто не было. Вдали перед нами вздымались горы, высокие, неприступные, до самого, казалось, неба; сколько раз ни взбирались мы на деревья, все та же картина — над горой ближайшей
