пистолет и приставляет его ствол к уху Лены.
— Только дёрнись, убью! А ты, — кричит она мне, — бросай оружие! Руки за голову! И вы все, — обращается она к нашим товарищам, — тоже! Ну! Считаю до трёх и стреляю! Раз!
А молодец всё-таки эта Лолита! Никто бы из присутствующих здесь не догадался, что заложником следует брать именно Лену. А она сообразила. Ребята растеряны, они не знают, что предпринять. Лена в ускоренный ритм войти не успеет, я — тоже. Решаю: сначала бросить пистолет, а потом войти в ускоренный ритм, и будь что будет.
Но Лена вдруг смеётся. Смеётся весело, искренне. Лолита бледнеет. С ума она сошла, что ли? А Лена спокойно говорит ей:
— Дура ты, Лола! Сколько времени со мной провела, сколько разговаривала, и так и не поняла, с кем дело имеешь. Это — первое. А второе: никогда не наводи на таких, как мы, людей пистолет, если не уверена, есть ли в стволе патрон. В этом пистолете его нет.
Произнося последние слова, Лена протягивает руку к «вальтеру». Сухо щелкает курок, но выстрела нет. Лена быстро завладевает пистолетом, достаёт из кармана магазин и заряжает оружие.
— А вот теперь патрон в стволе есть. Можешь убедиться.
Гремит выстрел, и Лолита падает навзничь. У неё аккуратная дырочка с левой стороны груди. Прямо над сердцем. Никто не успел не только ничего предпринять, но даже слова сказать. А Лена подаёт мне автомат.
— Держи! Это понадёжнее «кольта» будет. Пошли! А вы, — она обращается к карателям, — стойте, как стоите. Иначе, — она наводит свой автомат на полковника, — первыми будут господин Мирбах
