зрелище. И не только зрелище. У меня начинает покалывать в области копчика. Покалывание сменяется тянущей болью. Боль быстро распространяется вверх по позвоночнику и обрушивается на мозг. Впечатление такое, словно в позвоночник забралась ватага волжских бурлаков, и они силятся утянуть мой мозг из черепа. Вдобавок к этому три энергичных шабашника пристроились к моей голове с перфораторами и начали сверлить её: двое со стороны висков, один — с темени.
Понятно, «отец» Таканда возжелал взять под контроль своего новоявленного «сыночка». Проводит пси-атаку, так сказать. Но ничего, кроме этих ощущений, он пока добиться не может. Спасибо Ленке! Эх, и повезло же вам с подругой, Андрей Николаевич! Превозмогая боль, я улыбаюсь и цежу сквозь зубы:
— Бросьте ваши упражнения. Не тратьте зря время, моё и ваше. Вы же видите, у вас ничего не получается. И не получится, смею вас в этом заверить. Я вам просто не по зубам.
Боль усиливается до пределов невыносимости. К ней добавляется звук циркулярной пилы, грызущей морёный дуб или красное дерево затупившимися зубьями. Меня раздирают два взаимоисключающих желания: бежать отсюда без оглядки или разрядить в Таканду самое меньшее половину магазина автомата. Еще немного, и я сделаю или то, или другое. А может быть, и что-то третье. Что, мне пока в голову не приходит. Но неожиданно сдаётся сам Таканда. Все жуткие ощущения внезапно покидают меня, и я перевожу дух. А собеседник вытирает пот, обильно оросивший его лысый череп. Впечатление такое, что неудачная
