сигареты, я подсаживаюсь к нему.
— Ну, брат Лем, в чем опять проблемы?
— Знаешь, брат Андрей, Ведьмовская Топь никогда не откочевывает на то место, где она была раньше. Пусть даже много лет назад. Насколько я помню, когда старый Бутс водил меня здесь и учил всему, Ведьмовская Топь была вон там.
Лем показывает направление немного левее того, которым мы шли до этого.
— Логично, — соглашаюсь я. — Это уже что-то. Значит, пойдём туда? А в Мёртвое Озеро мы не упрёмся?
— Возможно, и не упрёмся. Оно потому Мёртвым и называется, что смердит так, что издалека учуешь.
Мы идём еще какое-то время. Внезапно Лем останавливается и принюхивается. Он бледнеет и тревожно оглядывается по сторонам.
— Что, Мёртвое Озеро? — спрашиваю я.
— Хуже, — сдавленным шепотом отвечает Лем. — Топь, будь она неладна! Смотри.
Приглядевшись, я замечаю, что виднеющиеся в двухстах шагах группы деревьев вроде как колеблются или расплываются. А между этими деревьями и ниже пространство подёрнуто желтоватой дымкой или лёгким туманом, который, если приглядеться еще внимательней, исходит из земли, струится из неё. Разумеется, такое мог заметить только опытный глаз Лема.
— Слушай, — шепчет Лем.
Я ничего не слышу и вынужден включить акустические усилители, встроенные в шлем. Теперь и я отчетливо слышу чавкающие, ухающие и ахающие звуки. Мои товарищи стоят на тех местах, где их застала внезапная остановка Лема, и ни о чем не спрашивают. Зато спрашиваю я:
— Что будем делать?
— Идти назад. Даже не идти, а бежать, пока нас не
