металла или какого-то иного материала. И чем дальше, тем таких груд больше. Анатолий прерывает наше созерцание и спрашивает:
—Ну? Что там?
—Ничего особенного. Типичная неземная техника. К тому же негуманоидная. Спускаемся.
Лена даже не задаёт вопросов. За время работы в Фазе Стоуна и в других Фазах она достаточно насмотрелась всяких диковинок, в том числе и негуманоидного происхождения, чтобы прийти к выводу о бесполезности попыток разобраться в них. Она только с беспокойством спрашивает:
—Надеюсь, вы не полезли в двигатель?
—Петро пытался, но я его отговорил.
—И правильно сделал. Там — торий, — она указывает на двигательную часть «танка».
—Ну, брат Лем, — говорю я, — двигаемся дальше. Веди. А дальше мы идём по лабиринту, сформированному из разбитой и брошенной неземной техники. Может быть, и земной, но уж совсем непонятного происхождения и назначения. Лем ведёт нас извилистым путём, далеко обходя опасные места. И как он ориентируется в этом хаосе?
Несколько часов мы петляем между металлическими и пластиковыми громадинами. Мы уже перестали удивляться необычности и несуразности этих конструкций. Удивление охватывает уже только при виде непостижимым образом искорёженных обломков. Какие-то конструкции смяты мощным ударом извне. Другие вспучены и разорваны взрывом изнутри. Есть обломки, сплавленные адским, чуть ли не звёздным жаром. И это тем более странно, что во многих местах песок и гравий спеклись в стекло, а эти оплавленные обломки стоят на нетронутом грунте. Словно
