себе, в Нуль-Фазу. А вот у Сергея подобной перспективы не было. Кроме одной: остаться в полном одиночестве в этой ирреальной Фазе. Тут самая закалённая психика не выдержит. Кстати…
Но Лена, видимо, сама уже подумала об этом. Она присаживается возле Сергея, берёт его за руку, кладёт пальцы на шею, заглядывает в глаза. Потом тихо спрашивает:
—Ты ел что-нибудь всё это время?
—Нет. Только пил.
—До перехода ты с нами не дойдёшь. Обязательно надо поесть, а то свалишься. И поспать необходимо, ты очень сильно утомлён. Делаем остановку.
Мы устраиваемся на сочленениях металлических кораллов и готовим обед. Я присаживаюсь рядом с Леной и тихо спрашиваю:
—Ну как он?
—Сильнейшее нервное потрясение, перенапряжение психики. То, что он всё это перенёс и не повредился, просто чудо. Я ему сейчас кое-что дам, чтобы избежать срыва. Но в ближайшие дни за ним надо будет внимательно наблюдать. Всё может быть, всё может случиться. А сейчас ему необходимо поспать. Ведь он на ногах был более двух суток. Всё это время он держался исключительно на нервах. А с этим шутить нельзя.
Сергей засыпает буквально с ложкой во рту, прислонившись спиной к толстому металлическому кораллу. И тут же все набрасываются на нас с Леной с вопросами. Что можно ответить? Мы и сами не можем толком понять, что произошло с Сергеем. Можно только строить предположения и догадываться.
—Помнишь, Ленок, — начинаю я, закурив сигарету, — когда мы с тобой проводили Наташу домой и встречали вдвоём Новый год? О чем мы тогда говорили? Я, мягко говоря, нагнетал атмосферу,
