тридцать. Они все в черном и блестящем. Блестят черные комбинезоны и сапоги, блестят черные перчатки. Блестят наголо обритые и окрашенные в черный цвет черепа. У каждого на левом рукаве крупная эмблема: в белом круге — голова пантеры с оскаленной пастью. Это — болельщики противников Боба Модески в сегодняшнем матче.
Возбуждённо галдя, они сдвигают пять столов. Люди, сидевшие за ними, быстро и без напоминаний исчезают, едва только юные болельщики направляются в их сторону. Официанты, не дожидаясь заказа, уже катят столики, заставленные кувшинами с пивом, кружками и закусками. Начинается пирушка.
«Черный» молодняк ведёт себя нагло и вызывающе. То одна, то другая пара или тройка из этой компании подходит к столику, откуда они заметили косые или неодобрительные взгляды. Посетители быстро удаляются, не дожидаясь дальнейшего развития инцидента. Между собой тинейджеры переговариваются на жаргоне, сильно напоминающем тот, на котором Мирбах обращался к Модески. Я вижу, что Лена внимательно вслушивается в речь этой компании. Она неплохой лингвист, может быть, сумеет перевести то, что сказал Мирбах.
Боб Модески на появление фанатов «Пантер» никак не реагирует. Они для него — пыль, впрочем, как и фанаты «Бизонов». Он играет не для них, а ради денег. Игра — это его бизнес. А все эти фанаты — так, шелуха. Он продолжает потягивать виски и уплетает огромный, с три ладони, ростбиф с кровью, принесённый специально для него. Впрочем, он отдаёт должное
