— Перестань, дочка! — с болью воскликнул он. — Неужели ты никогда не сможешь простить меня?
— Ты обратил внимание на слово «простить»? Простить и проститутка слова от одного корня! Не мучайся, пахан, все в порядке! А фотки-то ничего! — Она ернически подмигнула. — Ты видишь, какая у тебя классная дочка? Послушай, может, выделишь мне немного наличных, а то я на занятия опаздываю? Кроме фотографий, я ничего в сейфе не трогала!
— Да-да, конечно, дочка? — Он суетливо сунул руку в карман, достал портмоне и вытащил из него три сотенные купюры. — Достаточно?
— Более чем! — резко схватив деньги, она пошла к выходу, подчеркнуто вихляющей походкой профессиональной шлюхи, напевая: «Я проститутка, я дочь камергера!..»
В ней боролись два чувства — жалость и отвращение. Сначала, поняв, как отец должен был страдать, получив эти фотографии, она захотела обнять его, поплакать на его груди, но когда увидела его слезы, слабость, ей стало противно: мужик тоже мне! Лучше бы он избил ее, надавал пощечин, чем нюни распускать! Ай да Лассардо! Крысенок! Решил поиздеваться над отцом? Напрасно! Ты еще не знаешь, на что способна униженная женщина! Теперь берегись! Никто не имеет права унижать ее отца. А он унизил и ее… Она опять вспомнила слабого, плачущего папашу. Только она может распоряжаться своей судьбой! Захочет, хоть со всем Бродвеем бесплатно перетрахается! А не захочет — ни за какие бабки никому не даст! Конечно, и Минквуд такая же скотина, что и Лассардо! Просто Лассардо действует открыто, а Минквуд может нанести удар исподтишка. Это единственная разница между ними… Какая же все-таки мразь! Ведь прекрасно знал, что она поймет, кто послал эти фотографии! Или надеялся, что отец ей не покажет? Как бы там ни было, на что бы Лассардо ни рассчитывал, теперь она знает все. Ах, Лассардо, Лассардо, как же ты недалек!..
VI. Савелий в американской тюрьме
В Москву Воронов с Ланой прилетели ранним утром. Предстояло долго ловить машину, но каково же было удивление Воронова, когда прямо за таможенным барьером он увидел добродушно улыбающуюся физиономию Михаила Никифоровича.
— Приветствую вас на родной земле! — бодро проговорил тот, затем протянул букет красных гвоздик Лане и крепко пожал руку Андрею.
— Господи, товарищ полковник, зачем было так хлопотать в такую рань? — смущенно спросил Воронов.
— Откровенно говоря, я с большим удовольствием повалялся бы в кровати, но… — посмотрел наверх полковник.
— Могли бы и просто водителя прислать.
— Не мог: шеф и это предусмотрел!
— Неужели так прямо и сказал?
— Даже добавил: «Встретишь лично!». И слава Богу! — воскликнул полковник. — Благодаря мне вы не замерзнете! А то словно на юг приехали: декабрь на дворе, а вы в одних плащиках! Генерал как в воду глядел: захвати, говорит, им пальто, чтоб не замерзли.
— Ну и Порфирий Сергеевич! — покачал головой Воронов. — Неужели так холодно?
— Двадцать два градуса мороза, да еще и ветер!
— Ну, с ветрами мы и в Нью-Йорке натерпелись! — Воронов зябко передернул плечами, подмигнул Лане и тут же воскликнул: — Ой, прошу прощения! Товарищ полковник, разрешите представить вам мою жену!
— Лана! — Она протянула полковнику руку, и тот с удовольствием пожал ее.
— Полковник Рокотов, Михаил Никифорович! Как же, как же, наслышан об этой красавице!
— Спасибо за комплимент! Мне о вас тоже Андрюша рассказывал.
— Надеюсь, не очень часто проходился «по матушке»?
— Ну что вы, Михаил Никифорович! Только самое хорошее!
— И на том спасибо! А где же ваш багаж? — удивленно спросил полковник, заметив, что у Воронова лишь небольшой чемоданчик, а Лана держит в руках спортивную сумку.
— А это и есть наш багаж! — усмехнулся Воронов.
— Да, впервые вижу русского человека, возвращающегося из-за границы почти налегке!
— Благодаря Порфирию Сергеевичу!
— Как? — не понял полковник.
— Факс, полученный за подписью Порфирия Сергеевича, звучал так: «Срочно вылетай в Москву!» А срочно — это значит немедленно. Во всяком случае, меня так учили и родители, и командиры. Мы взяли билеты да и вылетели! А вещи адмирал обещал переслать контейнером…
— Контейнером? Ну, слава Богу! — облегченно улыбнулся полковник. — Тогда все в порядке. Ладно, пошли в машину!
На улице дул пронизывающий ветер. Они устремились к черной «Волге», мгновенно продрогнув. Однако полковник приостановил Воронова за рукав, повернулся к Лане и смущенно сказал:
— Ты уж извини, дочка, но тебе придется ехать в другой машине: нам с майором поговорить нужно. Там, кстати, и дубленка для вас.
— Спасибо за заботу. А то, что ехать придется без Андрюши, я потерплю: никаких проблем, — заверила Лана. — Нужно так нужно! Мне в какую садиться?
— Сюда, в черную «Волгу»! — Полковник предупредительно открыл перед ней заднюю дверцу, и девушка поспешно юркнула внутрь.
Андрей наклонился и чмокнул ее в щеку.
— Дверь быстрее закрывай: салон выстудишь! — состроив серьезное лицо, бросила Лана. — Предупреди, если не домой поедешь.
— Обязательно, милая! — Воронов хлопнул дверцей и оглянулся по сторонам: полковник уже сидел за рулем своих зеленых «Жигулей».
Как только Андрей сел в машину, полковник тронулся, черная «Волга» поехала следом.
— На заднем сиденье теплое пальто, накинул бы, — предложил полковник.
— Спасибо, я и вправду замерз. Ну, рассказывайте, к чему такая срочность? Какие новости в Москве, в России?
— Новостей много… — задумчиво проговорил полковник. — Не знаю, с чего и начать…
— С любого конца! — усмехнулся Андрей.
— Хм… Действительно, проще начать с конца. Про Чечню, конечно, слышал?
— О выборах? Да, успел уже. Слава Богу, что не допустили к власти этого убийцу!
— Да, трудно было… — вздохнул полковник, думая по-прежнему о чем-то своем. Воронов почувствовал, что тот чего-то недоговаривает.
— Михаил Никифорович, чего там: руби сплеча! Зачем тянуть? — Он повернулся и посмотрел прямо в глаза полковнику.
— А вот ты своей новостью меня просто огорошил! — ответил полковник. — Когда поженились-то?
— Официально пока не расписывались… Свадьбу, думаю, весной сыграем! Но при чем здесь Лана? — удивился Андрей и вдруг догадался: — Неужели в Чечню?
Полковник тяжело вздохнул и кивнул головой.
— Черт бы побрал всех кретинов, затеявших эту войну! — взорвался Воронов. — Думал, что после Афгана ни в одну подобную заварушку больше не сунусь, и вот — на тебе! Господи! И когда только я смогу пожить спокойно хотя бы месяц?
— А кто тебе сказал, что у тебя нет этого спокойного месяца? — Полковник с улыбкой посмотрел на него.
— Как? Но генерал Говоров так торопился с вызовом…
— А если бы он не написал «срочно», то когда бы ты вылетел? — спросил полковник.
— Понятно: генеральская шутка…
— Не совсем! За этот месяц ты должен будешь не только отдыхать, но и вникать в ситуацию, изучать обстановку, готовить людей и готовиться к операции сам, а там, глядишь, и братишка вернется… — с намеком заметил полковник.
— Так… Выходит, и его вы хотите втравить в эту бузу?
— Ну зачем так грубо, товарищ майор? — поморщился полковник. — Никто никого втравливать, как ты