Бетси уже почти ничего не ела и с трудом пила; но, будучи не в силах даже вообразить, что жизнь ее покидает, или, вернее, считая, что душа покинет тело быстрее, если тело лишено питания, я старалась изобрести блюда или напитки, способные возбудить у больной аппетит, и она, всегда покорная, касалась пищи губами, благодарила меня слабым пожатием руки и отворачивалась от тарелки со словами:
– Матушка, достаточно!..
В результате этих бесплодных попыток покормить ее остатки наших денег все больше скудели, но к 12 сентября у меня еще оставалось шесть шиллингов. Шести шиллингов с избытком хватало для того, чтобы дожить до 17 сентября, и, наблюдая, как слабеет Бетси и обесцвечивается капля крови, этот своеобразный таинственный знак, я начинала думать, что в соответствии с предсказанием несчастного ребенка все вполне может быть кончено в ночь с 17-го на 18-е.
Но что больше всего усиливало мои страдания, когда у постели засыпающей дочери я могла плакать и никто не видел моих слез, так это веселые крики, радостные вопли пасторских детей, словно нарочно раздававшиеся как раз в те часы, когда мой ребенок спал.
Однажды, когда я сидела возле Бетси, они подняли такой шум, что при виде муки, отразившейся на ее лице, я решила спуститься и, как ни неприятно было мне говорить с их родителями, обратиться к ним с просьбой хоть на несколько дней унять своих крикунов.
У двери я увидела какого-то нищего, который словно ждал моего появления.
Он протянул ко мне ладонь.
Я дала ему монетку со словами:
– Помолитесь за моего умирающего ребенка!
– Мне известно, что в двух льё отсюда, в долине Нарберт,[544] есть пастух, обладающий чудодейственными тайнами, – отозвался нищий.
– Тайнами, благодаря которым юные девушки могут избежать смерти? – вскричала я.
– По крайней мере, я сам видел, как многие из них выздоровели.
Обеими руками я схватила этого человека.
– Друг мой, где этот пастух? Где он? – спросила я.
– Дайте мне шиллинг, и я отправлюсь за ним, – ответил нищий.
У меня оставалось только шесть шиллингов, но это уже не имело никакого значения. Как было сказано, дочь моя уже не ела и не пила, так что я чувствовала себя такой богатой, как если бы имела двадцать тысяч фунтов стерлингов!
Я дала шиллинг нищему.
– Когда же этот пастух будет здесь? – спросила я его.
– Через два часа, – ответил он.
– Идите же, друг мой, я буду вас ждать. И я поднялась к Бетси.
Я забыла, ради чего спускалась; впрочем, заметив меня, оба мальчика перебежали на противоположную сторону площади с криками:
– Дама в сером! Дама в сером!
Когда я вошла, у Бетси глаза были открыты; она словно искала меня взглядом.
– Матушка, зачем ты выходила? – спросила она. – Ты же знаешь, что мне ничего не нужно.
– Это так, дитя мое, но мне нужна надежда, и я надеюсь. Больная грустно улыбнулась.
– Знаешь, дитя мое, – сказала я, – у двери мне встретился нищий, и я дала ему милостыню.
– Ты хорошо сделала, матушка; Библия гласит: «Подающий бедным ссужает Всевышнего».
– Этот нищий пошел за пастухом, у которого есть секреты излечения болезней, и сегодня вечером они оба будут здесь.
Бетси покачала головой.
– Значит, ты не веришь в знание? – спросила я.
– Матушка, разве ты не слышала, что сказал врач?
– Значит, ты не веришь в чудо?! Ведь ты же веришь, что Господь вернул Иаиру.[545] его дочь, веришь, что он вернул Марфе ее брата [546] Так вот подумай, плакали ли они, молились ли они больше, чем я!
– Нет, матушка, я знаю, что ты любишь меня так, как ни одна мать не любила свою дочь, но время чудес миновало; Христос вознесся на Небо и является нам только в виде священных символов – вина и хлеба;[547] его приход в мир людей принес свои плоды; дух и душа половины людей, населяющих землю, живут этими плодами. Будем же боготворить Христа, матушка, но не будем больше просить его о том, чего он дать нам не может.
И затем, скрестив на груди руки, она начала молиться вполголоса:
– Иисусово сердце, в коем мы обретаем покой наших Душ; Иисусово сердце, наша сила и наше прибежище в день скорби; Иисусово сердце, полное сострадания к тем, кто к тебе взывает; Иисусово сердце, в час моей смерти смилуйся надо мной и особенно над моей матушкой!
И после этой молитвы, для которой она, по-видимому, собрала последние свои силы, Бетси впала в глубокое забытье.
Она все еще спала, когда в дверь тихонько постучали.
