на Камерона.
— Прежде чем я уеду из Кейнмора, мне бы хотелось хоть несколько минут побыть с братом наедине. Я не виделась с ним много месяцев и, учитывая сложившиеся обстоятельства, могу не увидеть его еще очень долго.
— Что ж, вполне законное желание.
Эвери повернулась к лестнице и увидела Кэтрин, с ужасом смотревшую на нее. Похоже, сестрица Камерона ни разу в жизни не была такой грязной, как она. Неудивительно. Уж она-то не станет заниматься прополкой.
— Ты что, вывалял свою игрушку в грязи, братец? — ядовито ухмыльнулась Кэтрин.
Камерон напрягся. Не успел он что-то сказать, как Эвери подскочила к Кэтрин, обхватила ее лицо руками и, не обращая внимания на вопль ужаса, который та издала, расцеловала в обе щеки и порывисто обняла. Решив, что как следует поделилась с сестрой Камерона грязью, она выпустила опешившую девицу из объятий.
— Я буду по тебе скучать, Кэтрин, — невинно протянула она и широко раскрыла глаза от изумления: таких отборных ругательств, как те, которыми наградила ее эта особа, она еще никогда не слышала. — К несчастью, мои чувства остались без ответа, — вздохнула Эвери, поворачиваясь к Камерону; тот заливался беззвучным смехом. — Не смогла удержаться, — пояснила она.
— Детка, если бы ты не была грязная как черт, я бы тебя поцеловал. Иди мыться. — И, глядя, как Эвери поднимается по лестнице, тихонько спросил: — Хочешь поужинать со мной в моей комнате?
Эвери знала, что есть только одна причина, по которой он приглашает ее к себе: он хочет провести их последнюю ночь, занимаясь любовью до тех пор, пока у них хватит сил. Она решила послать его ко всем чертям.
— Да, — услышала она свой голос. — Я буду у тебя через час. — Она окинула себя брезгливым взглядом. — А лучше через два.
Эвери стояла, завернувшись в простыню, и придирчиво разглядывала свою рубашку. В этот момент в дверь постучали, и она рассеянно отозвалась на стук, а когда вошла Энни, не обратила на нее никакого внимания, занятая своими мыслями. Сегодня у них с Камероном последняя ночь, и утром они расстанутся навсегда. Эвери не хотелось употреблять это слово — «навсегда», но оно прочно засело в ее голове. И все-таки нужно заставить себя с оптимизмом смотреть в будущее, иначе последнюю ночь с Камероном она проведет, рыдая на его широкой груди. Как же ей хотелось надеть в эту знаменательную ночь не старенькую рубашку, которую он видел уже бессчетное количество раз, а что-нибудь другое, новое и ослепительно красивое.
— Нет, только не это! — воскликнула Энни и, выхватив из рук Эвери рубашку, швырнула ее на кровать. — Не сегодня.
— А почему ты считаешь сегодняшний вечер особенным? — спросила Эвери, догадываясь, какой ответ услышит.
— Сегодня твоя последняя ночь в замке… во всяком случае, до тех пор, пока ты не вернешься.
— Твоими бы устами да мед пить, — грустно произнесла Эвери.
Энни будто не слышала ее слов.
— В спальне лэрда уже накрыт стол, в очаге пылает огонь, и горят свечи. Ты сегодня будешь ужинать в спальне лэрда.
— Там намного уютнее.
— Должна признаться, нас всех интересует, что же происходит между тобой и нашим лэрдом. — Когда Эвери смущенно вспыхнула, Энни улыбнулась: — Мы тебя любим, детка, и считаем, что ты можешь сделать нашего господина счастливым. — Она протянула Эвери ночную рубашку и халат. — Вот надень.
Ахнув, Эвери потянулась к изящным вещицам, отделанным кружевами и сшитым из полотна такого тонкого, что оно почти ничего не скрывало. И рубашка, и халат густого золотистого цвета были украшены черной вышивкой и черными кружевами. Очаровательные и в то же время вызывающие вещицы, из тех, что обычно носят богатые куртизанки.
— Где ты нашла такое бесстыдство? — поморщилась Эвери.
— Помнишь, ты как-то говорила мне, что, вполне вероятно, Кэтрин вовсе не такая, какой хочет казаться? Так вот, я думаю, ты была права. — Энни швырнула рубашку и халат на кровать. — Приличные девушки обычно не спят в таком безобразии.
— Кэтрин?! Ну и ну! Интересные же вещи ты находишь в ее спальне. А мужчину ты, случайно, там не обнаружила?
— К сожалению, нет. Если она и спала с кем-то из жителей замка, то сейчас, когда лэрд вернулся домой, ведет себя предельно осторожно. — Энни потянула за край простыни, в которую была укутана Эвери. — Ну же, давай одеваться.
— Даже не знаю, Энни. Вещи, конечно, изумительно красивые, но я буду чувствовать себя в них как голая. Если они действительно принадлежали Кэтрин, мне они не подойдут.
— Подойдут, — заверила Энни, облачая Эвери в ночную рубашку. — На тебе рубашка будет сидеть не так свободно, как на Кэтрин, а халат все равно завязывать не нужно. Ростом ты ненамного ниже ее, так что по полу халат с рубашкой волочиться не будут. — Они с Эвери одновременно глянули вниз. — Смотри, они сшиты так, что не закрывают даже лодыжки. Какой стыд!
Эвери ухмыльнулась:
— Очень хорошо. Попытаюсь убедить себя, что, поскольку я одета в ночную рубашку и халат, то я не голая. Интересно, что подумает Камерон?
— Помяни мое слово, детка, как только он увидит тебя, все мысли вылетят у него из головы.
Камерон метался по комнате, то и дело поднося ко рту кубок с вином и размышляя, остаться ли ему одетым или раздеться до набедренной повязки, а если раздеться, не будет ли это выглядеть слишком вызывающе? Стоять ему или сидеть? Ему казалось, будто это их с Эвери первая ночь, а ведь они занимались любовью в течение долгих месяцев. А после сегодняшней ночи они никогда уже не будут любовниками. При этой мысли Камерону пришлось ухватиться за прикроватный столбик, чтобы удержаться на ногах: такое на него нахлынуло отчаяние. Он сделал большой глоток вина. Самое лучшее — не думать сейчас об этом. Если Эвери захочет сделать вид, будто все в порядке, он ей подыграет. Все и в самом деле в порядке, решительно заявил себе Камерон. В этот момент дверь, соединяющая их спальни, открылась, Камерон повернулся, чтобы приветствовать Эвери, и поперхнулся. Робко улыбнувшись, она вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Камерон поразился: как можно быть робкой в таком одеянии? Впрочем, назвать то, что было на Эвери, одеянием, язык не поворачивался. Она подошла ближе, и в пламени очага и свечей стало заметно, что одеяние настолько тонкое, что открывает его взору каждый изгиб ее стройного, обольстительного тела. Контуры ее фигуры, просвечивающие под тонкой тканью, настолько возбудили Камерона, что у него перехватило дыхание. Вряд ли вид ее обнаженного тела подействовал бы на него сильнее, однако проверять это он не решился: рискованно.
— Где ты это раздобыла? — удивленно спросил он и прикоснулся к ее соску, отчего тот сразу затвердел.
— Энни принесла. — Голос Эвери прозвучал хрипловато. Страстный взгляд Камерона подействовал на нее возбуждающе.
— Интересно, где она это нашла? — Камерон коснулся пальцем другого соска и довольно улыбнулся, когда тот тоже затвердел.
— Ты становишься таким довольным, когда это происходит, — буркнула Эвери и прикрыла руками грудь.
— А почему бы мужчине не быть довольным, если его прикосновение доставляет удовольствие красивой девушке?
У Эвери побежали мурашки по коже. Когда Камерон говорил таким низким, хриплым, проникновенным голосом, ей начинало казаться, что он ее ласкает. И Эвери в очередной раз поразилась тому, насколько она беззащитна перед его обаянием.
— Девушке было бы гораздо приятнее, если бы сэр рыцарь предложил ей немного тех яств, которыми уставлен стол у очага.
Тихонько рассмеявшись, Камерон подвел ее к креслу.
— Сними халат, моя хорошая, — попросил он. Эвери вспыхнула.
— Но под ним почти ничего нет!
— Я знаю. Мне хочется свести себя с ума, пока мы будем ужинать.
— Странное желание, — прошептала Эвери, но, напомнив себе, что сегодняшняя ночь должна навсегда запечатлеться в памяти Камерона, подчинилась.
Камерон разглядывал ее до тех пор, пока она смущенно не покраснела под его горячим, раздевающим взглядом.
— Вот так. Очень хорошо.
— А почему бы тебе тоже не раздеться?
—Ты хочешь, чтобы я сидел за столом без одежды?
— Я же исполнила твое желание, теперь ты исполни мое, — попросила Эвери, усаживаясь за стол.
Камерон смущенно снял набедренную повязку. Странное это было чувство — смущение, и, пытаясь преодолеть его, он быстро налил себе вина. Усевшись напротив Эвери, он мысленно похвалил себя за то, что не пожалел денег, чтобы сделать сиденья кресел мягкими. Да и затопить очаг тоже, оказывается, была неплохая идея, подумал он, принимаясь за еду.
За ужином они практически не разговаривали. Камерон не отрывал взгляда от тела Эвери, скрытого полупрозрачным одеянием. Она смотрела на него с такой же жадностью.
— Детка, — произнес он, откинувшись на спинку кресла и прихлебывая вино, — ты так на меня смотришь, что я начинаю думать, что быть мужчиной не так уж плохо.
Эвери встала и обошла вокруг стола.
— Как ты красив, — восхищенно прошептала она, встав у него между ног. — Такой сильный… — Она провела руками по его широкой груди. — Так прекрасно сложен. — И она принялась целовать его, начиная от ключицы и спускаясь все ниже и ниже. — Кожа смуглая, гладкая и теплая. Шрамы на ней говорят о победах и твоей храбрости. — Она опустилась на колени перед ним и принялась гладить и целовать его мускулистые ноги. — Разве есть на свете девушка, способная устоять перед тобой? — Пристально взглянув Камерону в глаза, Эвери обхватила рукой его восставшую плоть. — И этот парнишка тоже красив. Длинный, толстый, восхитительный, — прошептала она и поцеловала его.
По телу