– Да, – повторил Йэн, – постарайся смотреть на вещи веселее.
Ган повернулся к нему. Речь о необходимости вернуться, которую он произнес, была уловкой, предназначенной для Гавиала, но чувство он в нее вложил вполне искреннее.
– Ты спросил меня, кто ты такой. Разве ты не знаешь?
Теперь на глазах Йэна не было слез. Его лицо было спокойным, холодным, не выражающим никаких чувств. Хотя губы Йэна сложились в легкую улыбку, Ган подумал, что молодой человек выдавил ее насильно. У него даже мелькнула абсурдная мысль: не растянул ли Йэн губы пальцами, пока внимание Гана было отвлечено на Гавиала. Так или иначе, Йэн ничего не ответил Гану и лишь жестом попросил его продолжать.
Старик упрямо покачал головой:
– Нет. Можешь убить меня, если хочешь – это мне уже ясно…
– Я могу поступить с тобой гораздо хуже, чем просто убить, – перебил его Йэн; по сгорбленной спине Гана пробежал озноб.
Собрав все свое упрямство, старик все же продолжал:
– Но если тебе нужна моя помощь, ты должен помочь мне. Что ты сам думаешь о себе?
Йэн мгновение угрожающе смотрел на Гана, и старик поразился: как может это быть тот же самый молодой человек, который только что казался таким полным благодарности, который так очаровал Хизи год назад? Хотя ведь вполне возможно, что это разные существа…
– Хорошо, – бросил Йэн. – Я называю себя вампиром. Так мы именовали подобных чудовищ, когда я был ребенком.
– Ты стал вампиром еще в детстве? – спросил Ган. К нему наконец вернулся привычный сарказм. Это был старый друг, и поддержка его была бесценной, особенно перед лицом такой опасности.
– Очень остроумно. Но на эту тему я прошу тебя не блистать остроумием, учитель Ган.
На старика произвела впечатление спокойная сила, скрытая в угрозе, но он уже стал вновь самим собой и не собирался уступать этой устрашающей личности. Он – Ган, а Ган не ползает на брюхе.
– Когда ты стал таким?
– В тот день, когда Хизи бежала из Нола. Ее белокожий демон…
– Перкар.
Йэн помолчал, и на его лице отразилась неукротимая ненависть.
– Перкар. Значит, у него есть имя. Я так и знал, что мне следовало давным-давно порасспросить тебя.
– Что сделал Перкар?
– Отрубил мою несчастную голову, вот что.
– Ты попал в Реку?
– В воду Реки, в водостоке. Случилось что-то еще, но этого я не помню. Там было нечто вроде разноцветного фонтана… нет, что это такое, я не знаю. Оно было рядом с Хизи.
Ган выпятил губы.
– Да, я слышал о подобных тебе существах. Древние тексты называют их по-разному. Название не важно. Важно то, чем ты являешься, какими свойствами обладаешь. Тебе это известно лучше, чем мне. И ты все еще остаешься по сути Йэном?
– Я никогда не был Йэном на самом деле, – признался молодой человек. – Я был… Мое имя Гхэ. Я был джиком.
– Приставленным следить за Хизи.
– Да.
Ярость, какой он еще никогда не испытывал, охватила Гана, и прежде, чем он осознал, что делает, старик вскочил и ударил эту тварь Йэна, ударил раз, другой. Существо взглянуло на него с изумлением, но когда Ган замахнулся снова, на лице молодого человека отразился гнев. Ган не заметил, чтобы Йэн – Гхэ? – сделал хоть какое-то движение, но неожиданно его рука оказалась стиснута железной хваткой.
– Сядь, – прошипел Йэн. – Я заслужил это, но лучше сядь, пока не рассердил меня. Мне многое нужно тебе рассказать. После этого мне придется решать, убить тебя или нет. – Он толкнул Гана, и тот неожиданно обнаружил, что снова сидит на постели. – Теперь слушай и дай мне совет, если можешь. Несмотря ни на что, у нас с тобой одна цель. В это ты должен поверить. Если же нет – что ж, я могу убить тебя и забрать все твои воспоминания. Однако я предпочел бы оставить тебя в живых.
– Почему?
– Потому что Хизи тебя любит. Потому что ты только что помог мне. Потому что ты мне кого-то напоминаешь.
Ган сделал несколько глубоких вдохов. Неужели все всегда будет только усложняться? Он знал о природе Гхэ больше, чем сказал. Ган имел некоторое представление о том, как подобные чудовища могут быть уничтожены. Кто-то на корабле тоже об этом знал, и ему почти удалось убить Гхэ. И все же в конце концов, подумал Ган, чем бы ни была эта тварь теперь, сотворена она из человека. Части были человеческими, хотя и скреплялись вместе чем-то более грубым и одновременно более могущественным, чем человеческая природа. Гхэ испытывал чувства, о которых можно узнать, которые можно понять. А понимание – оружие более могучее, чем меч, особенно в этом случае, когда меч, похоже, бессилен.
Но Ган должен остаться в живых. Он не может позволить этому пожирателю жизней проглотить себя. О такой способности вампиров он тоже знал из книг.
