«Там что-то не так», – предупредил его Харка.
Перкар тоже это почувствовал. У костра лежали пятеро менгов, но только один из них шевелился. Этот единственный был Чуузек; он тяжело опирался о ствол дерева, неуклюже подняв лук. Перкар соскочил с коня и кинулся на воина, разбрызгивая воду, кое-где скопившуюся в русле. Он подозревал, что большая часть людей у костра, которых он видит, всего лишь прикрытые одеждой мешки, а остальные менги ждут его в засаде.
Чуузек выстрелил еще раз и снова промахнулся. Он еле успел вытащить меч, чтобы отразить нападение Перкара; защищался он слабо: его клинок оказался отброшен в сторону, и Харка погрузился в живот воина. Перкар вытащил из раны окровавленный меч и быстро отскочил.
– Это тебе за нашу игру в пятнашки, – прорычал он.
– Будь ты проклят, – выдохнул Чуузек. Его колени подогнулись, но он, как ни странно, не упал. Казалось, менг стоит на цыпочках, закинув одну руку за ветку тополя. Перкар оглянулся, высматривая остальных воинов.
«Других нет», – заверил его Харка.
– Что?
«Он был один. Единственная угроза для тебя».
Чуузек пытался сказать что-то еще. Меч выпал из его руки, и менг пытался дотянуться до него, однако словно какой-то невидимый барьер не позволял ему это сделать. Только теперь Перкар с изумлением заметил, что Чуузек привязан к дереву. Юноша разглядел удерживающие того веревки.
Разглядел он и многочисленные раны – кроме той, которую он сам нанес только что. Раны были неумело перевязаны, но пропитавшая повязки кровь казалась свежей.
– Чуузек! Что тут произошло? – спросил Перкар и потянулся, чтобы разрезать веревки.
– Нет! – прокричал раненый. Он чуть не плакал. Кровь из нанесенной Перкаром раны образовала на песке лужицу – самую большую из нескольких, уже собравшихся там. – Нет… Я заслужил право умереть стоя. Я заслужил это!
– Что случилось? – повторил Перкар. – Все остальные погибли?
– Все погибли, все, кроме меня. Я знал, что ты явишься. А теперь убирайся, дай мне умереть среди моих родичей. Тебе, шез, нечего тут делать.
– Почему ты так меня называешь?
– Ты – наше проклятие, – прошептал Чуузек. – Из-за тебя мы все обречены.
– Кто тебе это сказал? Тот гаан, о котором я слышал?
– Пить… Дай мне глоток воды, и я тебе расскажу.
Перкар нашел рядом с почти погасшим костром, в который явно уже несколько часов не подбрасывали дров, мех с водой и протянул его умирающему.
Харка успел его предупредить, но Перкар отскочил недостаточно быстро. Нож Чуузека, холодный, как сосулька, вонзился ему в бок. Перкар услышал, как лезвие заскрежетало по ребрам, втянул в себя воздух и упал на песок, вцепившись рукой в стальной клинок. Юноша, несмотря на ужасную боль, выдернул нож из раны и остался лежать, тяжело дыша.
«Мы оба еще слабы – ты и я – извинился Харка. – Я должен был раньше заметить опасность».
Скоро рана перестала кровоточить, хотя все еще болела.
– Чуузек… – Перкар перекатился на бок, чтобы видеть менга. Глаза Чуузека уже остекленели. Кинжал, покрытый кровью Перкара, выпал из его руки и вонзился в песок.
«Я его убил», – мрачно подумал Перкар.
Ему едва удалось подняться на дрожащие ноги, когда он Услышал стук копыт. Перкар потянулся за Харкой, лежащим там, где он его выронил в момент ранения.
«Это не враги», – успокоил его Харка. Руки Перкара тряслись.
Харка, как всегда, оказался прав. В сухое русло спускались Нгангата и Ю-Хан.
Перкар не особенно удивился, когда обнаружилось, что Чуузек то ли лгал, то ли заблуждался. Трое других менгов были мертвы: у каждого оказалось растерзано горло, но четвертый остался жив. Это был Мох, даже не раненный; лишь огромный багровый синяк расползался у него по лбу. Мох весь оказался забрызган черной жидкостью, которую Перкар тут же опознал.
– Это кровь бога, – сказал он Нгангате. – Кровь бога или черная, или золотая; мне это известно по опыту.
– Что-то напало на них, – пробормотал Ю-Хан. Он с подозрением посмотрел на Чуузека.
– Его убил я, – признался Перкар. – Он стрелял из лука. Я не знал, что он уже ранен.
Ю-Хан пожал плечами.
– Этот воин был храбр, но его представления о чести могли бы и больше соответствовать обычаям менгов. Ну, по крайней мере он сумел тебя ударить.
Перкар чуть не взорвался, но потом понял, что хотел сказать Ю-Хан. Когда Перкар нанес удар Чуузеку, это было убийство, самое настоящее убийство. Менг был не в силах сражаться с ним. С другой стороны, возможно, тот погиб бы все равно; он даже привязал себя к дереву, чтобы умереть стоя, сохраняя при этом хоть призрачную надежду убить еще одного врага. Перкар – сам о том не подозревая – дал ему эту последнюю возможность. Может быть, Чуузек умер в уверенности, что убил Перкара. Все эти рассуждения даже вызвали у юноши улыбку.
