Что, в принципе, одно и то же.

Нанико была бы еще совершенней, если бы не убедила себя, что аренда однокомнатной квартиры в Лондоне и силикон в губах – венец успеха. Что бы ни говорили, Нанико заметно выросла. С первых же дней мировая столица начала совершенствовать нашу девочку. Почти как в клипе Fatboy Slim: прямо на глазах доисторический планктон эволюционирует в гомо сапиенс. Теперь сложно опознать в ней коренную санзончанку. И деревенщина все реже проскальзывает. Но до конца ее изжить пока не удалось. И иногда так горько и безысходно светит из нее Санзона, что сразу забываешь и Лондон, и Молко. Звезд не хватает, но целеустремленная. Добилась хотя бы того, что с минуты на минуту познакомится с самим Молко.

– А Ваке что, разбомбили? – не успокаивается Нанико.

Всегда так: каждый житель окраины прежде всего переживает за Ваке.

– Не бомбили, говорю же, – отвечает Тина. – Еще нет.

– А что творится в городе? Паника?

Из здания бассейна выходит Амико, наш тренер, он сбегает по пандусу, пританцовывая. Одет во все белое. Включая кеды. Белая футболка того и гляди лопнет. На могучем торсе до предела натянута люминесцентная надпись: Allah Akbar . Не просекаю фишку: мода на террориста № 1 уже давно прошла, и уже не все арабское популярно, и 11 сентября будет только через месяц… Все остальное у него ок: легкий загар, голубые линзы, родинка на правой щеке (сделал две недели назад). Футболка недвусмысленно подчеркивает его рельефный живот. Шорты, в свою очередь, идеально облегают хуй. Тело у него накачено, как у Шварценеггера. И лицом он тоже очень похож на железного Арни в золотые годы. Амико всегда встречает меня с особым воодушевлением. У меня тоже всегда поднимается настроение от встречи с ним. Однако все остается в рамках приличий. Оба понимаем, что ничего не выйдет. Где-то, наверное, мне приятно, что он неравнодушен ко мне. Ведь взял бы да набросился на меня прямо здесь. Неважно, активный он или пассивный. Потом, насколько я знаю, такого деления не существует, оно придумано гомофобами.

– Буенос диас, мистер Мускул!

– Как поживаешь, дорогой? – Чмокает меня в щечку, озвучивая при этом по целуй: – Мпуа.

– Хорошо. Ты?

–  Плохо. – Вдруг замолкает. Вынуждает поинтересоваться «что случилось?»

– Что случилось? – спрашиваю.

– В армию призывают.

– В армию? – повторяю, как дебил. Сложно представить Амико в образе командос с лентой на лбу, базукой в руке, пулеметом на плече и с гранатами в карманах.

– Ну, повестку вчера получил.

Похоже, у него гормональный фон не в порядке – вечно поливается парфюмом. Но даже очень сладкий и резкий аромат не в силах окончательно победить запах пота. При виде наряженного во все белое Амико, невольно вспоминается белый флакон духов Готье Fleur du Male — торс мужчины и яйца, упакованные, как у балеруна.

– Амико! – зовут из здания.

– Ладно, побежал. Это же Тины, да? – протягивает перевязанный наушником айпод.

Как все это трогательно, и Амико будто бы такой участливый… Хорошо надо знать Амико, чтобы понять, что он на самом деле подчеркнул этим жестом: все женщины, мол, такие забывчивые и рассеянные. Иногда Амико просто невыносим.

– Забыла что ли? – смеюсь.

– В раздевалке. – При этом поднимает брови и закатывает глаза.

Так и тянет сказать ему: это мазохизм уже, бро. Все и так сыграно отменно, утрирования с бровками и глазками уже ни к чему. Ничего не говорю. Только подмигиваю.

Торопливо возвращается к пандусу (кстати, жопа у него первый сорт – высокая и крепкая), под шортами проступает контур боксеров. У перил оборачивается, вдруг осматривает меня с головы до ног:

– Хорошо выглядишь.

– Честное слово, очень нервничаю, – никак не угомонится Нанико.

– Слушай, – говорит Тина. – Вечером позвоню из дома, ладно?

– В здешних ньюсах говорят, что в Тбилиси раздают противогазы, может начаться химическая атака.

– Нана, по-ка, – Тина машет рукой, закрывает лэп.

Сажусь в машину. Бросаю сумку на заднее сиденье. Чувствую себя прекрасно. Плавание – самый лучший антидепрессант. Кладу голову на плечо Тине, типа, я свой. Хочу быть родным для нее, чтобы она доверяла. Чтобы нуждалась во мне. Такие детали иногда важнее и приятнее оргазма. Женщина должна знать, что рядом с ней находится не бесчувственная ебливая машина. Иногда она должна ловить твой взгляд – восторженный, чуткий и немного льстивый. Целую Тину в плечо и сразу выпрямляюсь в кресле. Главное, не терять чувство меры в такие моменты. Тина так сжимает мне колено, что сразу понимаю – доверяет и нуждается.

А как вообще можно кому-то доверять?

Поворачивает ключ зажигания. Тут же включается радио: «…только что российская военная авиация сбросила еще несколько бомб над территорией Ботанического сада. Горят два гектара лесного массива…» С радио переключаю на CD плеер. По салону разливается медовый Сакамото. Словно попал в кондитерскую. А может, это и не Сакамото, а лишь Ника Мачаидзе?

Тина сует в рот недокуренную сигарету. Невольно задерживаю взгляд на ногте с облупленным лаком. Ловит мой взгляд и тоже смотрит на ногти.

– Будешь или выбросить? – спрашивает.

– Давай, – беру у нее сигарету.

Выезжаем со стоянки. Из сторожевой будки сразу же выскакивает Несси – карликовый пудель. Бежит за машиной, злобно лает на переднее колесо. Точно знаю, что десять метров – и отстанет. Программа у него такая. Уже год хожу на этот бассейн, так что хорошо изучил его боевой стиль: в радиусе десяти метров бешено носится за каждым вращающимся колесом. Есть в нем что-то воинское. Плюс нереально быстр. Так метаться не умела даже электронная собака из «Приключений Электроника».

– Смотри, что ты забыла в раздевалке, – показываю Тине айпод.

Только сейчас замечаю, что вместо оригинального эппловского (в котором никогда ничего не слышно) на айподе намотан наушник Bang & Olufsen .

Тина трогает наушник:

– Это не мой айпод.

06. Синий бархат

– Хинкали просто улет! – говорит Анеке.

Ничего не отвечаю. Она шумно вытягивает из хинкали сок, выпускает пар изо рта: «хуууу…» Может, сейчас она замолчит хоть ненадолго. Вчерашняя вечеринка вспоминается смутно. Много выпили. Голова раскалывается, в рот ничего не лезет.

В «Синем Бархате» нас трое: Гиги, Анеке и я. Точнее, Анеке и я. Гиги пошел в туалет с бутылкой боржоми. Наверное, желудок себе промывает. Не знаю, чья была идея прийти сюда и вообще зачем затеяли этот гастрономический тур. Про Анеке знаю только то, что она журналист какого-то голландского телеканала и говорит на подозрительно хорошем грузинском. Не знаю, подружка она Гиги или нет. Действительно, надо какое-то отклонение иметь, чтобы вставало на Анеке. Вообще, Гиги всегда привлекали мужеподобные женщины-шкафы с мясистыми, анджелинаджоливскими, как для котлетного фарша, губами. Анеке, будто подтверждая мои мысли, как дракон выпускает пар изо рта: «хууу…» Таких, как она, называют all-international. Сразу видно, что она полна туристической мудрости: американского оптимизма, английского чванства, европейской расчетливости, русского пофигизма и китайской покорности. К грузинским хинкали она только приступила.

Не пойму, что у нее с юмором и насколько сознательно надела она черную тесную футболку, на рукаве которой красуется оранжевый микс из логотипа «Ямамото» и сакрального звука, некая фэшн-мантра:

«Синий Бархат». Так называется элитная хинкальная на Шардени, расположенная между креперией и стейк-баром.

Интересно, почему именно «Синий Бархат», а не, скажем, «Сало или 120 дней Содома»? Речь-то о хинкальной. Наверное, не только потому, что в тбилисских гламурных кругах любить Линча считается хорошим тоном. Пазолини тоже канает. Но для того, чтобы назвать хинкальную «Сало», кроме деловой хватки нужно иметь и немного наглости. А «Синий Бархат» – милая чушь, тбилисскому гламуру совершенно не понятная, но вполне приемлемая. Она и симптоматична к тому же.

А по мне, хинкальная, тем более на Шардени, как раз и должна называться «Сало». При поедании хинкали каждому клиенту я выделил бы по одному сумасшедшему официанту с плеткой в руке и заставил бы орать: «Манджа!.. Манджа!..» Вот было бы бесплатное шоу! За счет заведения. Лично от меня.

Название «Синий Бархат» было бы еще ничего, когда бы не перебор синего в интерьере. Там почти все синее: стулья, столы, освещение, занавески… На кирпичных стенах большой плазменный экран и черно-белые фотографии в рамах – кадры из фильмов Линча. На экране виды Тбилиси сменяют друг друга: Ботанический сад – Нарикала – церковь Троицы – Мейдан – серные бани – Метехи – Хлебная площадь – Мтацминда… обычный туристический маршрут. Спрашивается, какое отношение ко всему этому имеет Линч? К тому же данная визуальная экскурсия сопровождается саундтреком из его «Твин Пикса». Звучит композиция Анджело Бадаламенти с вокалом Джулии Круз. Уже который раз думаю, что Круз косит под Элизабет Фрейзер из «Кокто Твинс». Или просто похожа на нее. Или все вместе.

Если бы эта музыка, плазменный экран, неон и черно-белые фотографии не преподносились вместе с хинкали так глубокомысленно и пафосно, то можно было бы подумать, что у хозяев «Синего Бархата» хорошее чувство юмора. Однако я довольно хорошо знаю Бачо и Кети. Они глубокомысленные и пафосные хинкальщики. И большие киноманы, к тому

Вы читаете Adibas
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×