После этого la noix (вернее, после этой la noix, потому что слово «орех» во французском языке женского рода) начиналась собственно дорога на Самбур. Сначала она вела вниз, что было очень удобно – можно как следует разбежаться. Потом следовал небольшой подъем – настолько небольшой, что он преодолевался практически незаметно, без одышки и напряга. Дальше опять следовал спуск, который позволял спортсмену (спортсменке, нужное подчеркнуть) бежать еще не меньше километра играючи и с удовольствием. Затем шло длинное ровное пространство, дорога вилась среди полей. И опять легкий подъем мимо крыла леса – и вот уже открывается загадочно-красивый, как и вся провинциальная Франция, Самбур. На обратном пути, конечно, все было наоборот: спусков мало, а подъемов много. Тогда уж Алёна не бежала, когда дорога поднималась в гору, а быстро шла большими шагами, уверяя себя, что разминает колени и тянет задние мышцы ног. Очень может быть, что именно это она и делала.

Сегодня наша героиня впервые не остановилась у каменной стены сорвать винограда и поесть орехов. Боялась, что если остановится – то вернется домой. По-хорошему так и следовало бы сделать. Настроение после минувшей ночи было совсем плохое, и, по идее, не следовало сегодня отправляться на пробежку. Алёна выскочила из дому просто на автомате, повинуясь условному рефлексу, а еще больше – гордыне, своей непомерной гордыне, и все же неприятный осадок остался.

Типа, ничто нас в жизни не может вышибить из седла… Не может, а все-таки противно как-то. Даже дрожь пробирает. Или это потому, что осень подступает неостановимо?

Да, во всем: в воздухе, ветре, в утренних туманах, в изобилии росы на травянистых обочинах – росы, которой Алёна так любила умываться, но которая со дня на день становилась все студеней. Во всем была уже осень, осень, осень… И несмотря на то что днем припекало, а с придорожных кустов, соперничая по яркости с кистями перезрелого боярышника, тут и там свешивалась буйная оранжевая бугенвиллея, столь восхитительно воспетая любимым Алёной Катаевым, все равно ее жаркое, летнее, полуденное цветенье затенялось обилием вызревших желудей на дубах, и их темно-зелеными, как бы несколько кожистыми листьями, и осенней ржавчиной, которая все чаще мелькала среди листвы…

Как-то неуютно здесь, на спуске. Слишком плотно смыкаются стены леса справа и слева. Слишком потаенные просеки уходят в чащи. Слишком зловеще буйствует ветер в вершинах. Слишком внезапно затихает, словно сдерживает запаленное дыхание, и тогда Алёне кажется, что кто-то затаился среди кустов и деревьев и смотрит, смотрит на нее, а на руках у него – перчатки, и перчаточные пальцы сжимают небольшую склянку с…

Между прочим, у Алёны поцарапано запястье. Вчера зацепилась за сухую ветку, когда рвала в высокой траве клевер – кормить козы.

Глупости! Да, глупости! Мерещится с недосыпу!

Недосып и впрямь имел место быть, да еще какой…

Писать при свете мобильника, не дыша, опасаясь скрипнуть стулом и разбудить Танечку, было и так-то ужасно неудобно, да еще и почерк у Николь Жерарди оказался не бог весть какой разборчивый. Алёна вообще предпочитала болтать по-французски, а не читать, тем паче – рукописные, местами изрядно вылинявшие и поблекшие от времени раритеты.

Мучилась она, мучилась ночью, переводя и записывая в час по чайной ложке, как вдруг ее осенило: рядом же ванная! Там можно включить свет, пристроиться на шатком пуфике возле туалетного столика, завешенного пожелтелой кисеей (времен тетушки Маргарет, само собой разумеется!), – и писать почти в полном комфорте. Марина внизу, ей не видно, что в ванной электричество горит, ну а если даже она и заметит его отсвет, падающий на лужайку во дворе, решит, что Алёна зашла в ванную по нужному делу, поскольку там же находился и туалет. И тайна будет сохранена.

В очередной раз подивившись тому, что ей так важно именно сохранить ее тайну, Алёна живо перебралась в санузел – и даже обрадовалась скорости, с которой пошла теперь работа. Кажется, она уже вжилась в текст, понимала все особенности почерка Николь, не испытывала ни малейшего затруднения с переводом, и пухленький французско-русский словарь, который она прихватила с собой в качестве вспомогательного пособия, практически не нужно было открывать.

Несмотря на то что речь в дневнике шла о событиях, скажем прямо, трагического свойства, Алёна испытывала истинное блаженство. Ей казалось, она читает увлекательнейший из романов! Вернее сказать, через некое темпоральное окошечко (очень может быть, что сие словосочетание тут неуместно и даже нелепо, но наша героиня всегда испытывала страсть к звучным наукообразным терминам и не упускала случая ими блеснуть) она словно бы получила возможность наблюдать за живой, полнокровной, поразительно захватывающей житейской историей…

Алёна блаженствовала час, и другой, и третий, забыв о времени и пространстве, как вдруг до нее донеслись очень реалистические звуки: скрип ступенек знаменитой старинной лестницы. Причем скрип громкий и торопливый. Удивительно! Марина, отлично знавшая сварливую скрипучесть старой лестницы, обычно кралась медленно и осторожно, чтобы не разбудить чутко спавших девочек и еще более чутко спавшую подругу, а сейчас мчалась по ступеням, словно обо всем позабыв, Алёна мигом сунула дневник Николь и свою тетрадку в тумбочку, к флаконам с шампунями, бальзамами, гелями и порошкам для стирки и прочей банно-прачечной парфюмерии, одним прыжком переместилась с пуфика на туалетное сиденье и приняла сонно-сосредоточенный вид, какой и полагается иметь человеку, среди ночи отправившемуся в туалет по неотложной надобности.

Вошедшая Марина, впрочем, не обратила на ее вид никакого внимания. Бледная и перепуганная, она с порога выкрикнула:

– Ты слышала?!

Но тотчас вспомнила о спящих дочках и зажала себе рот, после чего вместе с Аленой принялась напряженно вслушиваться. Но в доме царила полная тишина, девчонки спали на «отлично».

– Что я должна была слышать? – спросила Алёна, как ни в чем не бывало вставая с «горшка» и спуская воду. И только сейчас она заметила, что забыла о некоторых деталях маскировки: сидела на стульчаке так же, как сидела на пуфике, – в пижамных штанишках! Ее даже в жар бросило. Вот так и засыпаются разведчики…

Однако Марина ничего не видела – похоже, она была потрясена не на шутку.

– Кто-то ходил по нашей террасе!

– Кто? – недоверчиво уставилась на нее Алёна.

– Не знаю. Я никого не видела. Но слышала шаги. И подумала: наверное, кто-то из соседей пришел. Мало ли, может, что-то срочное. Правда, удивилась, что не позвонили сначала, прежде чем войти. Здесь так не принято, тем более среди ночи. Я ждала, вот-вот постучат в дверь, но тот человек просто ходил по террасе. Тогда я включила там фонарь… ну, ты знаешь, он из комнаты включается… и посмотрела в щелку

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×