Мы и другие
Тот, кто говорит «мы», не имеет в виду себя.
Неуютный, холодный, жестокий и лживый мир, на который мы сетуем, — все это мы для других.
Ад — это Другие.
Ад — это не другие, ад — когда нет других.
Человек преобразит мир и мир уничтожит, все совершит и все перетерпит — при условии, что у него будет свидетель. История, поэзия, памятники заменяют ему такого свидетеля. Он неустанно ищет свидетеля. Его мысль возникает лишь для свидетеля и лишь поэтому является мыслью. Даже его одиночество — это общение со свидетелем, и такое одиночество — самое подлинное.
Люди глухи к тому, что кричит в тебе громче всего.
В других нас раздражает не отсутствие совершенства, а отсутствие сходства с нами.
Подумай, как трудно изменить себя самого, и ты поймешь, сколь ничтожны твои возможности изменить других.
В чем мы можем быть совершенно уверены, так это в том, что мы чудовищно похожи на других людей.
Я — это ты, а ты — это я; так на что мы друг другу нужны?
Нам трудно поверить, что мысли других людей столь же глупы, как наши собственные, а ведь так оно, вероятно, и есть.
Мы добиваемся любви других, чтобы иметь лишний повод любить себя.
Чем больше случаев нравиться вы доставляете людям, тем скорее и вы им понравитесь.
Мы бы меньше заботились о том, что думают о нас люди, если бы знали, как мало они о нас думают.
Мы никогда не бываем более недовольны другими, как когда мы недовольны собой. Сознание вины делает нас нетерпимыми.
Мы не любим людей не потому, что они злы, но мы считаем их злыми потому, что не любим их.
Тебе никогда не удастся подумать обо мне так плохо, как я о тебе, если бы я о тебе думал.
Мы подозреваем других, потому что слишком хорошо знаем самих себя.
Слова Павла о Петре говорят нам больше о Павле, чем о Петре.
То, что мы делаем, меняет нас больше, чем то, что делают с нами.
Со мной не все в порядке, и с вами не все в порядке, стало быть, все в порядке.
