— У меня действительно осталось мало времени, дни мои сочтены. Мне все труднее дышать, я задыхаюсь, и сердце чуть не выскакивает из груди при каждом шаге. И тем не менее я могу прожить еще несколько месяцев. Никто не знает, какой срок ему отпускает Бог. Так что вряд ли стоит злить Рудольфа. Я отдохну в эти праздники, а если почувствую себя хуже, то тут же скажу тебе, Ниал.

Она совершенно спокойно говорила о приближающейся смерти. А потом вдруг спросила:

— А что случилось во время службы? Почему вдруг ты стал вместе с рабами?

— Ты забываешь, что я и сам был рабом десять зим. Это мои друзья.

— Я никогда не замечала у тебя рабских мыслей.

— А что ты называешь рабскими мыслями?

— Раб всегда унижен, он лжет, ворует и отлынивает от работы. И может быть очень нахальным, если вдруг почувствует власть.

— Я совершенно не сомневаюсь, что рабство может искалечить человека, разрушить его, но оно может воспитать и святость. Именно в годы рабства в душе Патрика проснулась любовь к Богу и ближнему своему. И среди рабов Хюсабю есть достойные уважения.

— Кто же? — спросила Гуннхильд.

— Бьёрн, Тора, Лохмач и еще некоторые…

— Лохмач? — переспросила Гуннхильд. — Я все время слышу на него жалобы, потому что он очень вызывающе ведет себя.

— Ты несправедлива. У него просто нет «рабских мыслей», как говорит Астрид. Святой Патрик убедил ирландцев освободить своих рабов. Я думаю, он сделал это, потому что сам побывал в рабстве. Много лет в Ирландии не было рабов. Они стали появляться только после нападений викингов, которые вернули в мою страну языческие обычаи.

— Но ведь рабы были и у тебя самого, — сказала Гуннхильд.

— В последний раз, — ответил я.

— Я не знаю, как вели себя ирландцы, когда освобождали своих рабов. Но в Швеции мы всегда стараемся создать нормальные условия жизни для освобожденного раба. Многие считают, что лучше быть рабом, чем умереть с голода. Кроме того, не так уж и легко следить за выполнением закона. И тут большое значение имеет семья. Если человек отказывается выплатить выкуп, то тогда это должны сделать его близкие. Достойная семья всегда позаботиться о родственнике и выручит его из беды. Если же раба берут в свободную семью, то его и считают свободным человеком.

— И часто так бывает? — спросила я.

— Нет, и освобожденный раб не может выкупить или освободить другого раба, даже свою собственную жену.

— А в Норвегии все по-другому, — добавила Астрид. — Раба не обязательно принимать в свободную семью. Но освобожденный раб по-прежнему во многом зависит от своего хозяина, который отвечает за него перед законом.

— И как долго он несет ответственность за бывшего раба? — спросил я.

— Часто в четырех поколениях. Это зависит от того, как быстро раб или его потомки могут заплатить выкуп и созвать гостей на праздник по поводу освобождения. А потом надо еще четыре поколения, чтобы потомки раба стали полноправными гражданами.

Я подумал, что неправильно понял.

— Ты говоришь о четырех поколениях или о четырех годах? — переспросил я.

— О поколениях, — спокойно ответила Астрид.

— Если считать одно поколение тридцатью годами, то тогда должно пройти двести сорок лет?

Она кивнула.

— Сейчас все намного проще, — добавила она, — если раб сам выплачивает за себя выкуп, то тогда мы считаем только четыре поколения.

— Я понял. И это христианские законы Олава Святого?

— Это старые законы, которые он включил в свой свод законов. И еще очень важно, чтобы раб оказался достоин называться свободным человеком не только благодаря деньгам, но и по своим качествам. Чтобы он стал гордым и честным, мужественным и добрым.

— А в чем состояли собственные законы Олава? Чтобы люди в соответствии с церковными правилами не ели по пятницам мяса?

— И это тоже, — спокойно ответила Астрид. — Ведь с принятием христианства люди должны принять и новые церковные правила.

Я задумался.

— Королева Астрид, — сказал я. — Ты рассказала, что твоей матерью была наложница Олава Шведского. И тем не менее, не похоже, чтобы в твоей голове были «рабские мысли». И что понадобилось четыре поколения, чтобы избавиться от них.

Астрид нахмурилась.

— Она никогда не была рабыней, — резко ответила королева.

— Думаю, теперь мы станем лучше понимать друг друга, — заметил я.

Но когда я увидел, что Астрид начала задыхаться, то пожалел о произнесенных словах.

Через некоторое время королева сказала:

— Я так никогда и не узнала, что стало с моей матерью. Я думаю, что королева Олава Шведского заставила конунга продать ее.

Я склонил голову.

— Прости меня! Я не хотел делать тебе больно.

— Тебе не за что просить прощение. Ты правильно сделал, что напомнил мне о ней.

С этими словами она встала и вышла из палат.

Королева Гуннхильд и я сидели в молчании. Затем я сказал:

— Ты не будешь возражать, если я разожгу огонь в трапезной?

— Ты собираешься сегодня работать?

— Нет, но мне хотелось бы просмотреть свои записи. А здесь мне не удается остаться одному. То ко мне приходит Хьяртан поговорить об искусстве поэзии, то Эгиль — об ирландских законах.

— Или тебе мешает мое присутствие, — добавила королева.

— Ты совсем мне не мешаешь.

Я постарался поймать взгляд королевы, и на этот раз мне это удалось.

— Тогда ты не будешь возражать, если я пойду с тобой в трапезную?

Она поняла, что именно этого мне и хочется больше всего.

— Нисколько, — ответил я.

И вместе мы вышли из палат.

Но я все время прислушивался к себе. Действительно ли мне хотелось быть с Гуннхильд, или я просто пытался убежать от самого себя?

В рождественскую неделю не происходило ничего особенного. Мы встречались с королевой Гуннхильд так часто, как это было возможно. По большей части мы уходили поговорить в трапезную, но иногда сидели в палатах и шептались в уголке.

В первый день Рождества в зале накрыли роскошные столы. В этот день все обитатели усадьбы, даже рабы, сидели за одним столом. Рудольф благословил еду и напитки. Мы пили за хороший урожай в будущем году, за мир, за Отца, Сына и Святого Духа и за Матерь Божию. И нам просто повезло, что в ту ночь на усадьбу не было нападений, потому что большинство дружинников были пьяны.

На следующий вечер ко мне в трапезную пришли Бьёрн, Тора, Лохмач и некоторые другие рабы. Когда они увидели сидящую на скамье Гуннхильд, то повернулись, чтобы уйти, но королева попросила их остаться.

Мои друзья чувствовали себя очень неудобно и молчали. Все, кроме Бьёрна и Лохмача.

В тот вечер говорил в основном я. Я рассказывал о святом Патрике, о его годах в рабстве и о любви, которую он испытывал к людям.

Но только когда Бьёрн захотел побольше узнать о словах Бога, что все едины перед вратами царствия Небесного, только тогда я понял, что их интересовало.

Вы читаете Сага о королевах
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату