темноте, увидел на кровати два обнаженных тела и разметанные золотисто-красные волосы…
Пройдя через контрольные ворота Лоугенского аэропорта, Ред увидел единственное знакомое лицо — это был шофер Роберт. Это очень удивило Реда, так как он полагал, что его мать непременно придет встречать его после десятинедельного отсутствия или, по крайней мере, пришлет Эбби. А Эбби была бы очень кстати сейчас с ее непосредственностью, истинно бостонскими манерами и чисто американской внешностью. Для него это было бы как выход из длинного темного тоннеля к свету и свежему воздуху.
— Где же все, Роберт?
— Они в Ньюпорте, сэр.
Ред всегда вздрагивал, когда более старший по возрасту Роберт называл его «сэр». Он неоднократно просил называть его просто Ред, как в детстве, но Роберт опасался, что это не понравится миссис Стэнтон, считавшей, что Ред был уже вполне взрослым человеком.
— Что они делают в Ньюпорте? — раздраженно спросил Ред.
— Ну, День труда еще не наступил. Семья всегда остается в Ньюпорте ко Дню труда.
Ах да, конечно. Он как будто выпал из колеи времени, забыв, что был все еще конец августа. Он только помнил, что на душе сначала была весна, а сейчас вдруг наступила зима, несмотря на жаркий день.
Он всегда садился рядом с шофером на переднем сиденье, как в детстве. Но сейчас, когда Роберт уложил его вещи в багажник и открыл для него заднюю дверь, Ред автоматически сел внутрь.
— Сейчас нет смысла останавливаться возле дома. Давай отправимся прямо в Ньюпорт.
— Да, сэр, то же самое предложила и миссис Стэнтон. Она и мисс Трюсдейл готовятся к большому приему в этот уик-энд, а губернатор Шеридан уже там. Этим летом он все время мотался туда и сюда.
Это не удивило Реда. С тех пор как Билл вернулся в Бостон, он был частым гостем в этом доме.
Он слегка подрагивал от прохладного воздуха в лимузине. Очевидно, Роберт перестарался и переохладил салон машины кондиционированным воздухом еще в аэропорту. Но Ред, вместо того чтобы сказать об этом Роберту, поднял воротник и потянулся к бару машины за бутылкой.
Глава девятая
1968
I
Еще в середине марта, когда повсюду лежал снег, Джудит, сидя вместе с Эбби в библиотеке за обеденным чаем, завела разговор о предстоящем в июне двадцатичетырехлетии Реда.
— Не рановато ли мы начали обсуждать наши планы на июнь?
— Но я хотела бы устроить вечер особым образом, так как эта годовщина совпадает с окончанием его учебы.
— Ну, если вы хотите объединить два события в одну Грандиозную вечеринку, это будет весьма необычно, не правда ли? А почему бы не устроить празднество четвертого июля? Тогда у нас был бы еще и фейерверк!
— Это чудесная идея, Эбби! У тебя голова работает что надо. — Джудит широко улыбнулась той самой приятной улыбкой, которая нечасто встречалась на ее лице.
— Да, событие очень важное. Двадцать четыре года — знаменательный рубеж в жизни молодого человека, гак как за ним следует двадцать пять.
Эбби наигранно улыбнулась. Ее умилял этот примитив.
— Да, считать я умею. Двадцать четыре определенно предшествует двадцати пяти.
— Конечно. Но известно ли тебе, что двадцать пять — самый ранний рубеж, когда человека начинают серьезно воспринимать в политике. Стало быть, в двадцать четыре года он должен привести свою жизнь в надлежащий порядок!
— Что вы имеете в виду? — спросила Эбби, прекрасно понимая, к чему ведется весь этот разговор и чувствуя первые признаки наступающей головной боли.
— Я хочу сказать, что в этом возрасте человек должен подумать о женитьбе и о своей будущей семье. Намного больше уважают семейного человека, особенно в наши дни, когда многие молодые люди, кажется, забыли настоящие ценности. Да, избиратели будут более серьезно относиться к женатому человеку, а тем более к Реду, учитывая его внешность. Стоит лишь один раз взглянуть на него, и у них может сложиться впечатление, что он собирается сниматься в кино, а не баллотироваться на государственную должность. Люди всегда ценят благопристойную внешность человека, за которого им придется голосовать…
Желая быстрее окончить этот разговор, Эбби попыталась успокоить Джудит:
— Но Джон Кеннеди, не будучи женатым в свои тридцать лет, уже был сенатором. — Она хорошо знала, что та боготворила политические способности семьи Кеннеди. — И никто, кажется, не возражал, что он был закоренелым холостяком до женитьбы.
— Но это были другие времена. К тому же Джон был морским офицером, героем войны. А герою не обязательно иметь жену, чтобы его принимали всерьез. После войны наступили времена изобилия, поэтому публика не возражала против импозантного холостого героя войны. Это вполне соответствовало ее настроениям. Но сейчас, когда американские парни умирают во Вьетнаме, существует угроза ядерной войны, а молодежь принимает наркотики или бунтует на улицах, — сейчас все по-другому. В политиках они ценят стабильность. Посмотри на Бобби Кеннеди. Ты думаешь, все эти дети хотят подорвать его карьеру? Ничего подобного. Люди знают, что у него еще будет шанс в будущем!
Теперь, в дополнение к головной боли, Эбби почувствовала легкую тошноту в желудке. Это уже напоминало семейный разговор. Ей было хорошо известно желание Джудит подтолкнуть ее замуж за Реда, сделать образцовой женой политика. И она делала все возможное, чтобы угодить Джудит, поскольку жила вместе с ними: брала уроки танцев, риторики, даже обучалась правильно пользоваться косметикой. Одевалась так, как того требовала Джудит, носила прическу, которую та считала наиболее привлекательной, и даже посещала по ее рекомендации курсы в Редклиффе. После их окончания согласилась пройти бизнес-курс в Гарварде, хотя ей хотелось завершить свое собственное образование. «Это серьезное преимущество для политика, — сказала ей Джудит, — когда его жена знает, как обращаться с деньгами. Ты согласна со мной, не правда ли? Это освобождает его от всех забот и потом, нельзя же полагаться на посторонних людей!» И как обычно, следовал готовый набор примеров — Джон Кеннеди имел мощную поддержку своей семьи, как и Бобби сейчас. А у Нельсона Рокфеллера был брат Дэвид. У Франклина Рузвельта — его мать Сара. Мать, конечно же, хорошо, но нельзя предполагать, что она всегда будет рядом(это замечание было рассчитано на протест со стороны Эбби). Даже Линдон всегда опирался на свою леди Берд, которая, скажем прямо, имела недюжинные деловые способности. «Все знали, что Джонсон мог всецело положиться на леди Берд».
Намеки Джудит были настолько прозрачны, что Эбби хотелось закричать: «Ваша взяла!» — и броситься тотчас же в колледж с криком: «Хочу получить ученую степень по финансам!» А самое любопытное, что у нее были свои собственные деньги, но она никогда о них не думала — об этом заботились другие.
Друзей она тоже отбирала по подсказке Джудит, отвергая всех остальных. При этом ее совершенно не тревожила судьба Д’Арси, про которую Джудит однажды сказала: «Она не принадлежит к нашему кругу!» И этим было сказано все. Даже когда Д’Арси вернулась из Парижа с подарком от Джейд и вполне разумными объяснениями ее бегства, она все же не написала Джейд, потому что Джудит посоветовала оставить все как есть. Отцом Джейд был Трейс Боудин, а это не предвещало ничего хорошего.
Да, она сделала все, что могла! Она бесстыдно флиртовала с Редом, унижаясь до того, что он, по приказу Джудит, сопровождал ее на различные вечеринки. И все это ради Джудит! Она даже была готова выйти замуж за Реда, чтобы ее ублажить. Хотя и отдавала себе отчет в том, что он был не тем человеком, которого она бы избрала себе в мужья. Джудит знает что делать!
И дело не в том, что Ред не нравился. Нравился. Он был замечательным, веселым. Его безупречно чудесные манеры завораживали, и он никогда бы никого не обидел. Но иногда казалось, что невозможно выйти замуж за человека с такой внешностью. Рядом с Редом она выглядела менее привлекательной. Он был самоуверенным, изящным, необыкновенным, ему доставляло огромное удовольствие делать особенным и человека, находящегося рядом. С детства его приучили к мысли, что он призван облагораживать всех окружающих…
Однажды в читательном зале библиотеки она повстречала парня с теплыми темно-карими глазами и необыкновенно мягкими манерами. Речь его была медленной, а когда он отстаивал свои взгляды, то был
