Франческа поцеловала Билла и закрыла за ним дверь. Тут она заметила, что он обранил носовой платок. Она подняла его и увидела бурое пятно. Кровь! Это была кровь Билла, которую он пролил, защищая Карлотту от этого чудовища Блейда, защищая Карлотту от самой Карлотты!
Франческа почувствовала прилив гнева. Билл мог погибнуть — и все из-за Карлотты! Кажется, впервые в жизни Франческа задала себе вопрос: достойна ли ее сестра того, чтобы ради нее рисковали жизнью?
Наутро Франческа потребовала от Карлотты рассказать, что же произошло в ту ночь, но сестра оказалась не слишком разговорчивой, сказалось похмелье и, как хотелось думать Франческе, стыд.
— Извини, Фрэнки, я плохо помню, что было вчера… Наверное, я немного перебрала.
— Немного? Да ты напилась, как… Ты понимаешь, что тебя могли убить? Что могли убить Билла? Я видела кровь на его платке. Что там случилось?
— Но я действительно ничего не помню. Кажется, у него была царапина на плече. Он не хотел, чтобы ты узнала, не хотел тебя расстраивать. Я, кажется, обещала ему ничего тебе не говорить. Пожалуйста, не рассказывай Биллу, что я… Это была просто царапина.
— А ты говорила, что ничего не помнишь!
— Ну, я помню только это. Пожалуйста, не говори Биллу. Я обещала ему. И, пожалуйста, не сердись на меня. Ты же знаешь, как мне плохо, когда ты сердишься. Обещаю, этого больше никогда не повторится. Я твердо решила. Я никогда не отправлюсь спать с другим мужиком, чтобы возбудить в Трейсе ревность.
— Но, насколько я поняла, ты не спала с Блейдом… Билл сказал мне…
— Я и не спала. Я хотела сказать, что никогда не стану заигрывать с другими мужиками.
— Что все это значит? Ты решила порвать с Трейсом?
Карлотта рассмеялась:
— Когда, наконец, ты перестанешь выдавать желаемое за действительное? Я люблю Трейса. Я сказала только то, что сказала. Я больше ни с кем не буду спать, кроме него. Отныне кончаю с распутством и становлюсь такой же чистой, как ты, дорогая Фрэнки. А теперь поцелуй меня, поздравь с Новым годом и скажи, что любишь свою сестричку.
Франческа не могла долго сердиться на младшую сестру. Она поцеловала ее.
— Вот что я тебе скажу, Карлотта. Клянусь, я люблю тебя гораздо больше, чем твой Трейс Боудин.
Когда через несколько дней Трейс позвонил Карлотте и пригласил в пользовавшийся довольно сомнительной славой отель «Дрекселл», она сразу же согласилась, словно позабыв, что совсем недавно, перед самым Новым годом, он оскорбил ее, уехав, даже не попрощавшись. Франческа была возмущена реакцией сестры, но справиться с Карлоттой ей не удалось.
Она вернулась домой через несколько часов и хотела потихоньку проскользнуть к себе наверх, но именно в это время навстречу ей вышла Франческа.
— О Боже! — воскликнула она при виде Карлотты: все ее лицо представляло из себя сплошной кровоподтек, один глаз заплыл, губы разбиты в кровь.
— Негодяй! Я посажу его в тюрьму!
— Трейс ни в чем не виноват, — с трудом произнесла Карлотта, стараясь оттолкнуть Франческу, которая встала у нее на пути.
— Я не верю тебе! Зачем ты защищаешь этого мерзавца?
— Он не виноват, — повторила Карлотта, с трудом шевеля разбитыми губами. — Это я во всем виновата.
— Что случилось? Что ты натворила?
— Я сказала ему… Я сказала, что спала с Блейдом. Пусти же меня, наконец! Мне надо умыться и поспать.
— Но ведь ты не спала с Блейдом. Билл сказал, что вызволил тебя оттуда раньше. Да и сама ты говорила, что не спала с ним.
— Я наврала Трейсу. Я выдумала кучу подробностей. Даже о самом интимном.
— Что? Так, значит, ты сказала Трейсу, что спала с Блейдом. И что же было дальше?
— Он вышел из себя и избил меня.
— И что же потом? Надеюсь, ты сказала, что больше не хочешь знать его?
— Ах, Фрэнки, ты ничего не хочешь понять… Потом мы занялись любовью… как обычно.
— Как ты можешь так жить? — произнесла Франческа почти бесстрастным тоном. — Ты сама себе не противна?
Карлотта расплакалась:
— Ах, Фрэнки, ты действительно ничего не понимаешь… Я ничего не могу с собой поделать.
Франческа отошла в сторону, пропуская сестру наверх.
— Тебя никто не может понять. И еще, когда придет Билл, прошу тебя, не попадайся ему на глаза. Я не хочу, чтобы он видел тебя, пока не пройдут следы побоев, если, конечно, они вообще когда-нибудь пройдут. Билл узнает, что произошло, и пойдет разбираться с Трейсом. Знаешь, Карлотта, честно говоря, ты недостойна этого.
— Зачем ты говоришь такие жестокие слова, Фрэнки?
— Жестокие? Это ты ничего не понимаешь и не хочешь понять, Карлотта! У меня сердце кровью обливается при виде всего этого.
Карлотта покачала головой:
— Но ведь ты не плачешь. Почему ты не плачешь, если тебе меня действительно жаль?
— Так, значит, ты хочешь, чтобы я оплакивала тебя? Знай, я никого не буду оплакивать! Никого! Разве что, может быть, саму себя.
Но Франческа не сдержала свое обещание: она горько плакала, узнав двенадцатого апреля о смерти Франклина Рузвельта. Она оплакивала президента и всю нацию. А на следующий день, тринадцатого апреля, она оплакивала Элеонору Рузвельт, которая лишилась такого человека, такого героя. Через день она снова плакала, думая об Элеоноре, потому что узнала, что Франклин скончался на руках у другой женщины.
Восьмого мая она плакала от радости, узнав, что Германия капитулировала, и, поняв, что и войне в Тихом океане тоже скоро придет конец. Плакала и в начале июня и тоже от радости — в связи с окончанием обучения. Она стояла в мантии и шапочке бакалавра, а Билл и Карлотта поздравляли ее. Однокурсники Франчески должны были заняться теперь поисками работы, а она уже знала, чем будет заниматься — она будет помогать Биллу на выборах 46-го года.
Она плакала и в августе. Шестого числа. В тот день, когда сбросили эту жуткую бомбу на Хиросиму. На этот раз она думала о детях и о той страшной разрушительной силе, которая была выпущена в тот день на волю, чтобы навсегда стать угрозой всему миру. Билл пытался успокоить ее, он говорил, что это приблизит окончание войны и сохранит жизни тысячам солдат сейчас, а в дальнейшем, возможно, не даст разгореться новой войне.
В самом конце августа, когда японцы капитулировали, она плакала, ощутив, что с ее души свалился огромный камень. Наконец война завершилась, настал мир, и можно было спокойно заниматься своей собственной жизнью. Билл начнет предвыборную кампанию. Может быть, исчезнет куда-нибудь Трейс Боудин. И, наконец, не станет черного рынка…
А в сентябре Франческа плакала, узнав, что Билл вынужден отказаться от выборов по одиннадцатому округу: вернулся в город сынок Джо Кеннеди Джон, говорят он будет бороться за это место.
— Ты хочешь сказать, что сдаешься заранее?
— Я не сдаюсь. Просто я уступаю ему одиннадцатый. Подберу себе другой округ.
— Но почему? По-моему, это нечестно. Ты уже так много сделал. Тебя так любят в этом округе.
— Ничего, полюбят и Джона. Он просто само очарование.
— Но ты ведь герой войны.
Билл улыбнулся:
— Джон тоже.
— Но большинство избирателей в одиннадцатом — рабочие, и ты для них свой человек. А что Джон Кеннеди? Он богач, вообще, наверное, ни дня не работал…
— Хороший политик знает, как справиться с препятствием такого рода. А Джон — очень хороший
