Перед ними открылся темный зев подземного лаза. Эверонот пропустил Элиена вперед и, вернув крышку на место, полез вслед за ним.
По лазу тоже можно было перемещаться только на четвереньках. Через некоторое время до слуха Элиена донеслись неразборчивые голоса. В лицо дохнуло долгожданным теплым воздухом и запахом чего-то съестного.
Лаз заложил резкий поворот вправо, его стенки раздались в стороны, и первым, что увидел Элиен, стало ощеренное лицо Герфегеста, разделывающего огромного печеного налима.
Все. Это была последняя капля в чаше переживаний, и ужасных, и радостных, выпавших на долю сына Тремгора за последние сутки.
Он все-таки бежал из Варнага, он избавился от погони, он под самую завязку наглотался студеной воды Киада, он добрался до безопасного места и его друг снова с ним. Все.
Сын Тремгора, не издав ни единого звука, повалился на застеленный еловыми бревнами пол землянки. И Фратан принял его в свои объятия.
Уют. В печке степенно потрескивают поленья, озаряя землянку неровным приглушенным светом. Вытяжная труба, сделанная из долбленого бревна, уходит в потолок одиноким морщинистым пальцем.
Наверху, по объяснениям Бадалара, труба выходит в непролазный кустарник, а дым очищается завалами еловых веток. «К тому же, – горделиво замечает Бадалар, – только человек может жечь сырые дрова. Я жгу сухие».
В креслах, сделанных из толстых обрубков дубового ствола, сидят четверо. Элиен, Герфегест, Бадалар и некий эверонот, отрекомендовавшийся женой Бадалара по имени Фао.
Для взгляда человека Бадалар и Фао почти неразличимы между собой, разве что у Фао несколько меньший рот и чуть более узкие плечи. Элиену многое неясно в семейном укладе эверонотов.
Спрашивать, однако, он стесняется. Сын Тремгора выспался, он сыт, принял двойную порцию чудного напитка Герфегеста и сейчас его волнуют совсем другие, по-настоящему важные, вопросы.
– Итак, по порядку, – деловито начинает Герфегест, слегка прикрыв глаза рукой. Жест сосредоточения. – Наратта после нападения кутах на его дворец сильно изменился.
«Конечно, изменился, – мысленно согласился Элиен. – Например, стал короче на одну руку».
– Наратта понял, что гервериты исключительно опасны. Он понял, что грютам придется приложить все усилия к борьбе с ними. Но какие усилия нужно прикладывать, чтобы уничтожить Урайна, Наратта не знал и решил найти ответ самым простым способом – направить в Варнаг посольство. И тут, представь себе, Элиен, Урайн опередил Наратту.
– Урайн пока что всех всегда опережает, – процедил сын Тремгора.
Герфегест кивнул и продолжил:
– В Радагарну пришли герверитские послы с целым возом подарков и сообщили, что им нужен был только ты, а резня, которую устроили кутах, – прискорбное недоразумение. При этих словах щитоносцы, не сговариваясь, окружили послов со вполне однозначными намерениями. Герверитам очень повезло, что Наратта умнее, чем кажется, и в отличие от многих чтит Право Народов. В противном случае герверитским послам пришлось бы разделить судьбу Сматы. Если ты еще помнишь этого ублюдка.
Элиен помнил. Так звали кривого грюта, который плясал под дудку Урайна и которого при подозрительных обстоятельствах лишили жизни слепые пауки.
– Наратта приказал щитоносцам вернуться на свои места и попросил послов продолжать. Те продолжали. Октанг Урайн, дескать, приносит глубочайшие извинения и просит ответного посольства из Радагарны, дабы грюты могли сами все увидеть и рассказать своим соотечественникам о прекрасной герверитской жизни. В заключение послы не преминули намекнуть, что обиды, нанесенные грютам тридцать лет назад Севером, не могут оставаться неотмщенными и Урайн готов всеми силами способствовать возрождению славы Сынов Степей. Наратта послушал, поулыбался, накормил их, напоил, со своей стороны одарил каждого по достоинству и выпроводил. Потом Наратта позвал меня и Аганну…
Заметив недоумение Элиена, Герфегест пояснил:
– Такое имя получил Алаш, приняв знаки отличия и плащ гоад-а-рага – главнокомандующего грютской армией.
– Неужели Наратта сдержал свое обещание?!
Сын Тремгора знал ухватки властей предержащих не понаслышке. Он был уверен, что прекраснодушные посулы являлись для грютского правителя не более чем данью легендам о баснословных царских прихотях и милостях.
– Да, представь себе. Но мой рассказ о другом. Мы с Нараттой и Аганной посовещались. Сошлись на том, что все складывается как нельзя лучше и что мне следует поехать с посольством в качестве будто бы переводчика. Но когда идешь в гости, не забудь под шитую золотом рубаху надеть железный нагрудник. Поэтому я добыл в страшном колодце Наратты паучий кокон. Как мне это удалось – не спрашивай, ибо от моего рассказа у меня самого застынет кровь в жилах и прервется моя полная событиями жизнь, которую я очень люблю. Итак, я добыл кокон и изготовил подводный колокол. В сопровождении грютов я съездил на Орис, испытал его, признал вполне надежным и там же, на реке, познакомился с одним варанским торговцем, идущим в Варнаг. Торговле, как ты знаешь, не известно слово «вражда», поэтому варанским купцам наплевать на то, что их посол – то есть твой Брат по Слову – был пленен Урайном. Наплевать им и на то, что под килем их корабля будет болтаться чей-то воздушный колокол – пусть болтается, лишь бы за это платили. Я, конечно, заплатил. Потом я вернулся в Радагарну. Наконец, в начале осени посольство отправилось к Урайну. В его состав, помимо твоего покорного слуги, были включены самые бездарные грютские вельможи, каких только Наратта смог подыскать. В обязанности вельмож входило улыбаться, жрать и пресмыкаться перед Урайном. Что они и делали с легкостью, поскольку до этого всю жизнь пресмыкались перед Нараттой. А я должен был смотреть, слушать и запоминать. К моменту нашего прибытия в столицу герверитов караван вольных торговцев был уже в Варнаге. Мысли о воздушном колоколе, который в любой момент может поспособствовать в бегстве, грели мне душу. Каково же было мое удивление, Элиен, когда я увидел тебя на обеде в Варнаге?
– Думаю, оно было столь же велико, как и мое, когда в одном из гостей я узнал старого пройдоху Герфегеста, – ухмыльнулся Элиен.
– Нет, это неверно, – ответил Герфегест, улыбаясь.
– Так каково же было твое удивление?
– Никаково. – Герфегест был доволен произведенным эффектом и продолжал: – Если оставить в стороне шутки, я скажу, что тот воздушный колокол, в котором мы бежали, был привезен мной специально для тебя. И посольская миссия была не единственным, что привело меня в Варнаг. Я знал, что в памяти Шета окс Лагина нет более твоего лица. Но я хорошо понимал, что без помощи окс Лагина обустройство побега для Звезднорожденного, с которого сам правитель Варнага сдувает пылинки, будет полным безумием. Я был уверен, что Шет – мой единственный союзник, и я не ошибся в нем. Он вспомнил все, когда Урайн бахвальствовал перед гостями, наряженными в собольи шубы.
– Но как тебе удалось пробиться к Шету через заслоны, поставленные Урайном?
Герфегест извлек из своего сарнода ничем не примечательную нить – шелковую нить, каких много. Она была намотана на металлический диск размером с большую монету.
– Вот мой ключ.
Видя во взгляде Элиена одно лишь непонимание, Герфегест пояснил:
– Это та самая нить, которой бабка-повитуха перевязала пуповину Шету, когда он родился.
– Что в ней проку?
– Я намотал ее на мизинец Шета, когда он оказался рядом со мной на балконе. В тот момент Урайна не было рядом. Он был занят своими птицемордыми любимцами, и никто не смог мне помешать – ни Иогала, ни другие истуканы, которые настолько уверены в непобедимом всезнании своего господина, что вконец забыли об осторожности. Они были так поглощены слежкой за тобой, сын Тремгора, что грютский секретарь с шелковыми нитками мог действовать безнаказанно.
– Где ты взял эту нить? Ты что же, побывал в Варане? Как ты нашел эту бабку, да и жива ли она вообще?
– А отчего ты думаешь, что мне не под силу съездить в Ордос и отыскать какую-то восьмидесятилетнюю