— У меня всё в порядке и дома и на службе, — желчно процедил сквозь зубы Евгений Романович. — Я трижды запускал тактические ракеты и один раз МБР. Так что мне волноваться не с чего! А вот вам я рекомендую заниматься своими делами, а не совать нос в чужие. Всё ясно?
— Так точно, товарищ полковник, — Половников наклонился к планшету с картой.
Белов вновь зашагал взад-вперёд, но тут же понял, что таким образом выдаёт своё нервозное состояние, и остановился, делая вид, что рассматривает обстановку на большой карте земного шара. Он был дважды унижен. Во-первых, за боевым пультом сидит не он, полковник Белов, многолетний командир пуска и ветеран ракетных войск, а сопливый мальчишка, недавний выпускник училища, у которого молоко на губах не обсохло! А во-вторых, про эту дуру Ирину знает уже весь гарнизон. К тому же она связалась с этой куклой — женой сопляка! От одной мысли, что старший лейтенант Кудасов в курсе его семейной драмы, Евгений Романович приходил в бешенство. Куда ни кинь — всюду клин, как говорится. А вернее, всюду этот сопляк!
Полковник бросил взгляд на наручные часы. Время стремительно приближалось к часу «Ч». По лицу сопляка не скажешь, что он волнуется… То, что его посадили на запуск, ещё можно пережить: в случае неудачи его карьере конец. Но то, что он смакует семейные неурядицы командира, — этого простить нельзя!
— Внимание, смена! — вдруг громко скомандовал Кудасов и прильнул к экрану. — Поступил боевой приказ! Всем пристегнуться!
На мониторе бежали буквы боевого приказа и координаты поезда и цели. Одновременно такой же текст поступил на компьютеры начальника поезда и контрразведчика. Через минуту подполковник Ефимов и майор Сомов появились в вагоне запуска.
С этого момента штаб перемещался из третьего вагона в четвёртый, а командование переходило от подполковника Ефимова к старшему лейтенанту Кудасову. Тот надеялся на поддержку опытного наставника, но полковник Белов демонстративно отошёл к свободным от дежурства операторам, обозначая себя в качестве зрителя.
— Надо остановить поезд, товарищ подполковник, — не приказал, а попросил Кудасов. Запуск его не волновал, он чувствовал ракету, как часть своего тела и не сомневался, что ткнёт ею в цель с такой же лёгкостью, как может ткнуть пальцем в любую из кнопок пульта. Но командовать старшими по должности и званию он не умел. И времени научиться не было.
— Есть! — чётко ответил Ефимов. Белов подумал, что подполковник издевается над сопливым выскочкой, и даже хотел улыбнуться. Но Ефимов и не думал издеваться. Он был дисциплинированным офицером и выполнял свои служебные обязанности в сложных условиях боевого пуска.
Начальник поезда слегка отстранил дежурного оператора Половникова и повернул к себе микрофон внутренней связи.
— Внимание, говорит начальник поезда! — властно сказал он. — Получен боевой приказ запуска. Приказываю остановить поезд. Подразделению охраны выставить оцепление! Объявляется боевая тревога! Запрет на пользование средствами связи снимается! Командование переходит к командиру пуска старшему лейтенанту Кудасову!
Оцепеневший от напряжения Кудасов не понял, что начальник поезда отдал за него три важных приказа. А Белов понял. Внезапно до него дошло, что за пультом сидит не сопливый, обречённый на неудачу юнец, а офицер, с которым все окружающие связывают выполнение особо важного задания. Сейчас на него работает весь экипаж БЖРК, да и несколько сот военнослужащих из других подразделений. И если он оправдает надежды, то приобретёт совершенно другой социальный статус. Настолько серьёзный, что окажется не по зубам полковнику Белову.
Включились тормоза, застопорившиеся колеса, высекая искры, скрежетали о рельсы, сила инерции бросила всех вперёд. Дежурных операторов удержали привязные ремни, Петров отлетел вдоль стены в сторону и упал, Шульгин успел ухватиться за кронштейн, его развернуло и ударило о стену. Остальные предусмотрительно вцепились в закреплённые столы и стулья, благодаря чему удержались на ногах.
Торможение закончилось, состав замер. Из первого и последнего вагона пружинисто выпрыгнули бойцы подразделения охраны, они привычно развернулись в цепь и, подчиняясь команде старшего лейтенанта Гамалиева, принялись разбегаться, расширяя кольцо вокруг остановившегося БЖРК. В ста метрах от поезда они залегли, ощерившись автоматами и пулемётами во все стороны света. Гамалиев поднёс к лицу рацию.
— Товарищ старший лейтенант, оцепление установлено, докладывает старший лейтенант Гамалиев! — чётко доложил он.
Чуть заметно улыбнувшись, Кудасов нажал рычажок на пульте, и из-под пятого вагона выдвинулись шесть громадных лап гидравлических домкратов.
— Шульгин и Петров, проверить опоры домкратов!
Свободным от дежурства операторам не удалось остаться зрителями. Схватив рации, офицеры бросились в тамбур, выхватили из специальных зажимов по лому, отдраили наружную дверь и выскочили наружу. Все шесть лап должны надёжно упереться в землю, а они обязаны помочь этому. На этот раз много работать не пришлось: только в одном месте круглая опора неловко легла на край насыпи, Петров поддел её ломом и как рычагом поставил в более удобное положение.
— Опоры в норме! — доложил по рации Шульгин.
Кудасов нажал кнопку гидравлики. Лапы сильно упёрлись в землю, принимая на себя тяжесть боевого вагона и находящейся в нём ракеты. Рессоры несколько распрямились, пятый вагон приподнялся на несколько сантиметров, специальные шарнирные соединения переходов изменили угол наклона.
— Вес на домкратах! — подтвердил Петров.
— Проследите сброс крыши! — скомандовал Кудасов и нажал следующую кнопку.
Старший лейтенант уже вошёл в роль. Ефимов, Белов и Сомов отмечали, что он держится уверенно, а что ещё более важно — все делает правильно. Сомов держал в руках хронометр и следил, укладывается ли новичок в норматив. Пока он шёл с опережением графика.
Снаружи раздался треск, крыша пятого вагона сдвинулась с места и начала приподниматься. С одной стороны она поднималась выше, чем с другой, и в конце концов со звоном упала на насыпь и скатилась вниз, словно огромные салазки.
— Крыша сброшена! — доложил Шульгин.
— Отследить выход направляющей! — приказал Кудасов, поворачивая тумблер в красном секторе пульта.
Из обескрышенного вагона стала подниматься толстенная стальная труба со сферической головкой. Через несколько минут она выпрямилась и нацелилась в зенит. Для случайного наблюдателя столь откровенная трансформация вагона обычного с виду поезда оказалась бы столь же шокирующей и циничной, как зрелище высунутого из ширинки в общественном месте полового члена. Но случайных наблюдателей не было на сто километров в округе.
— Направляющая вышла и заняла стартовое положение! — отрапортовал в очередной раз Шульгин.
— В укрытие! — приказал Кудасов.
Укрытием считался сам БЖРК. По многократным конструкторским расчётам, огненная стрела стартующей «Молнии» оставалась в цилиндрическом контейнере и из него выбивалась вверх. На всякий случай крыша четвёртого вагона была дополнительно покрыта тугоплавким жароотражающим сплавом. Шестой, технический, вагон дополнительно не защищался, ибо личного состава в нём не было.
Кудасов вывел на экран координаты БЖРК, координаты цели и все сопутствующие цифры поступивших вводных, быстро защёлкал компьютерным калькулятором.
— Стартовая широта… стартовая долгота… широта точки попадания… долгота точки попадания, — тихо повторял он, как бы контролируя собственные действия.
Условия на трассе полёта были в целом благоприятными, поправок приходилось вводить немного. Сменяющиеся в уголке экрана цифры времени подгоняли дебютанта, он с трудом сдерживал позывы торопливости.
«Главное, ничего не забыть!» — билась в голове тревожная мысль.
Но он уже забыл. В череде жёстко регламентированных по последовательности операций он забыл
