работы.
Вернувшись к себе, Директор вызвал всех сотрудников, имеющих отношение к операции «Мобильный скорпион».
Ричард Фоук, Дэвид Варне, Мэл Паркинсон и профессор Лоуренс Кольбан явились немедленно, но по лицу начальника русского отдела Директор понял, что произошла какая-то неприятная неожиданность.
— Только что я доложил Президенту о фиксации «Мобильного скорпиона», — начал он, не придавая значения деталям. — Я представил ему фотографии объекта…
Директор развернул снимки, как опытный картёжник разворачивает колоду карт, и показал собравшимся изображения специального поезда русских. Непонятно, зачем он это сделал, ведь все присутствующие неоднократно видели плоды своих трудов.
— Это не «Мобильный скорпион», — обычным голосом и тоном сказал Кольбан.
— Что?! — у Директора перехватило дыхание.
— Это не «Мобильный скорпион», — прежним тоном повторил профессор.
— А что же это?!
— Не знаю, — пожал плечами Кольбан. — Этот вопрос выходит за пределы технических оценок, а следовательно, не входит в мою компетенцию.
— Что это значит, мистер Фоук? — тоном, не предвещающим ничего хорошего, спросил Директор.
Начальник русского отдела встал. Это было не принято и демонстрировало чрезвычайность происходящего.
— Профессор Кольбан считает, что это подстава русских. Муляж. Макет. Фальшивка…
Наступила зловещая тишина. Доложить Президенту о победе и узнать, что на самом деле за победу выдано поражение, — это значит подписать себе приговор. Речь может идти только о снижении наказания.
— Объясните подробно, Лоуренс! — приказал Директор. Голос у него был хриплым и напряжённым. Он понимал, что вряд ли профессор ошибся.
Маленький человечек со сморщенным лицом подёргал себя за мочку уха.
— Во-первых, меня насторожила реконструкция маршрута объекта. В пятнадцать часов ровно «Плутон» зафиксировал его движущимся от Челябинска на восток. Встреча с детектором произошла в шестнадцать десять. А в восемнадцать двадцать «С-126» обнаружил его возвращающимся в Челябинск. На снимках, сделанных другими спутниками — как за предыдущие сутки, так и за последующие, — никаких следов объекта не обнаружено. То есть его маршрут составил около ста восьмидесяти километров — девяносто в одну сторону и девяносто в другую.
— Значит…
— Таковы факты, цифры, явления, — занудливо произнёс профессор. — Я не могу давать им оценку. Это дело аналитиков.
Начальник аналитического сектора Мэл Паркинсон заёрзал на стуле. Переводить слова технического эксперта предстояло ему.
— Лоуренс считает, что объект специально подставили под наши детекторы. С учётом очень короткого маршрута можно предположить, что это была тщательно спланированная и подготовленная операция русских. Если учесть, что первый контейнер пропал, то такая версия может быть вполне реальной.
— А ядерная боеголовка, черт вас всех побери! — не сдержавшись, загремел Директор. — Вы доложили, что детекторы зафиксировали боевой заряд баллистической ракеты!
Начальник технического сектора Дэвид Варне тихо откашлялся.
— Совершенно точно, сэр. Уровень излучения характерен для стандартной ядерной боеголовки, стоящей на вооружении русских.
Маленький человечек поднял руку.
— С учётом странностей маршрута, я проанализировал запись детекторов низкой радиации, — уверенным тоном продолжил он. — И оказалось, что наибольший уровень излучения отмечен в середине раздвижного вагона. В середине. Не в конце, не в начале, а именно в середине. Насколько я знаю, ядерный боеприпас располагается в головной части ракеты. Тогда эта головная часть должна находится в начале вагона или в его конце, принципиального значения это не имеет. Если существуют ракеты, в которых ядерный заряд располагается в середине, тогда такой факт можно объяснить. Если таких ракет не существует, а я о них ничего не слышал, то остаётся предположить, что стандартная русская боеголовка просто стоит на полу вагона, без всякой ракеты. Что это означает — не мне судить. Для этого есть мощные умы аналитиков.
Лоуренс Кольбан замолчал. Никто не замечал за ним раньше склонности к шуткам, поэтому всё им сказанное следовало воспринимать всерьёз. В том числе и пассаж про мощный ум Мэла Паркинсона.
Паркинсон кивнул.
— Да, вполне может стоять на полу… Если они вскрыли первый контейнер и обнаружили счётчик Гейгера, то имитировали только уровень и характер излучения. Но не местонахождение заряда.
Директор крепко сцепил руки. Эталоны западной демократии и стереотипы служебного этикета не позволяли ему покрыть матом своих подчинённых. Только спросить…
— Почему же вы не сказали мне об этом ранее, до доклада Президенту?! — тон его был ледяным и ровным, но в нём чувствовалась скрытая ярость. Горящие глаза испепеляли Ричарда Фоука.
Начальник русского отдела таким же взором посмотрел на Барнса и Паркинсона. А те в свою очередь перевели взгляды на Кольбана. Профессор спокойно высморкался и ответил за всех:
— Вначале я не заметил ничего подозрительного. А потом, когда заподозрил неладное и всё проверил, сразу же доложил по команде. Это случилось полтора часа назад. Точнее, час двадцать назад.
— Вы уже были у Президента, — тихо сказал Фоук. Его плоское лицо блестело от пота.
— И что же вы предлагаете теперь делать? — ужасным шёпотом спросил Директор. Он ни к кому конкретно не обращался, но ясно, что отвечать должен был начальник русского отдела. Тот вытер платком лицо и выпрямился. Достоинство сотрудника состоит не только в том, чтобы не совершать ошибок, — это практически недостижимый идеал, сколько в том, чтобы уметь эффективно их исправлять.
— Я запрошу Бицжеральда обо всех нюансах сообщений Прометея. Даже истребую оригиналы, чтобы аналитики могли высосать из них всю информацию до последней капли…
— Мы сделаем всё возможное! — уверенно кивнул Мэл Паркинсон, который тоже знал, в чём состоят достоинства сотрудника.
— Кроме того, я поручу Бицжеральду направить кого-то из русской агентурной сети к месту задержания первого контейнера. Пусть выяснит всё, что с этим связано. Вплоть до того, насколько строго наказали злоумышленников, — продолжил Фоук. — И буду просить вашей санкции на направление в Россию офицера-нелегала для целевой работы по «Мобильному скорпиону».
— Действуйте! — хмуро кивнул Директор.
Ехать в купе спального вагона в отпуск или даже в плацкарте в командировку — это одно. Приятное расслабление, убаюкивающий стук колёс, проносящиеся за окнами пейзажи — бесконечно меняющийся узор дорожного калейдоскопа, более или менее усердные проводники с их обязательным чаем, необременительная беседа с попутчиком или волнующий разговор с попутчицей и витающая в тесном пространстве возможность мимолётного романа, большие и маленькие станции, на которых можно выскочить на свежий воздух, размять ноги, купить крупных рассыпчатых яблок, ароматных слив, распаренную домашнюю картошку или малосольные огурчики… Можно читать газеты или книги, резаться в карты, просто валяться, бессмысленно глядя в потолок, или отсыпаться за прошлое и на будущее.
Находиться на боевом дежурстве в неизвестно куда несущемся БЖРК — совсем другое. Здесь нет расслабления, напротив — все постоянно напряжены в ожидании приказа начать Третью мировую войну или ответить на удар опередившего тебя агрессора. Замкнутое пространство, отсутствие окон, достаточно спёртый воздух, избыточное давление, унылая стальная обшивка вокруг, гиподинамия, качка… Да, да,
