Сария-хала, прижавшись к углу, медленно жевала сакиз.
При моем входе Мешади-Кязим-ага привстал и, нехотя поклонившись, снова с болезненным видом опустился на место.
Товарищ Алекпер из своей спальни также вышел в столовую. Мешади-Кязим-ага снова привстал, поздоровался с ним и снова грузно опустился на колени.
- Что нового? - спросил я его.
- Слава богу, все новое.
- Это верно. А есть новости, касающиеся нас?
- И есть и нет.
- Я вас не понимаю. Было бы лучше, если б вы выразились яснее.
- Тирания Гаджи-Самед-хана перешла границы.
Я тотчас же понял, что он потерпел большие убытки. Подражая его загадочным 'и есть и нет', я сказал:
- Тирания Гаджи-Самед-хана может и перейти границы и не перейти.
После моих слов он с трудом раскрыл глаза и в упор посмотрел на меня.
- Я этого совершенно не понимаю.
- Раз вы этого не понимаете, говорите яснее.
- По распоряжению Гаджи-Самед-хана запечатаны конторы и склады всех сочувствующих революции купцов. Мои склады тоже опечатали. И меня смешали с ними и погубили.
- При мне вы не должны говорить слов, предназначенных для Гаджи-Самед-хана. Как это 'и меня смешали с ними'? Разве вы не сторонник конституции? Разве вы не помогали конституции?
Он снова начал говорить загадочными полунамеками.
- И помогал и не помогал.
Я был изумлен и молча шагал по комнате, он же сидел, устремив на меня молящий о помощи взгляд.
- Значит так? - сказал я спустя некоторое время.
- Конечно, так, ведь заберут все мои товары.
И, отведя глаза и вперив взгляд в какую-то точку на дворе, он умолк, погрузившись в глубокую думу.
До конституции Мешади-Кязим-ага был купцом средней руки с небольшим капиталом. Конституция дала ему возможность заработать миллионы. Благодаря мне, он вложил в английский банк крупную сумму и приобрел в различных городах и провинциях Ирана дома и поместья. На революцию он не тратил и пяти процентов прибылей, полученных благодаря нам. Снова у меня возникли мысли, пришедшие мне в голову во времена Саттар-хана, и я еще раз подумал, что Мешади-Кязим-ага и подобные ему коммерсанты рано или поздно предадут революционеров.
Раздумывать дольше не было нужды. Я подошел к нему и, положив ему руку на плечо, сказал:
- Нечего горевать. Из-за конституции вы не потерпите убытка и на пять копеек. Разгромленные, разоренные, перешедшие на подпольную работу тавризские революционеры снова помогут вам заработать миллионы. В этом вы можете быть уверены.
Заметив, что товарищ Алекпер готов выйти из себя, я не хотел продолжать.
Желая переодеться, я прошел в спальню и, раскрыв свое единственное достояние, плетеный чемодан, достал оттуда осыпанные бриллиантами карманные часы, оставленные у меня товарищем Алекпером.
- Товарищ Алекпер, вы оставайтесь и пейте чай, - сказал я, выходя из дому, - мне нужно пойти по важному делу.
Я направился прямо к граверу и приказал выгравировать на часах надпись: 'На память эмирояну* господину Гаджи Шуджауддовле Самед-хану'.
______________ * Титул, присваиваемый лицам генеральского чина.
Затем, сев в экипаж, я отправился в сад Низамуддовле - резиденцию Гаджи-Самед-хана. Среди всех явившихся лишь я один не держал в руке прошения. Здесь, наряду с представителями всех слоев общества, собрались и купцы, склады и конторы которых были опечатаны.
Помимо них, у ворот в ожидании толпились шпионы, лазутчики, лица, пришедшие за пособием, поэты, сочиняющие оды, дервиши, пришедшие сюда спеть новые касиды, уличные певцы, вроде Кер-Аскера, слепцы, калеки, нищие. Некоторые просители, чтобы получить должности, принесли с собой крупные взятки.
Толпа расступилась, дав дорогу моему экипажу.
- Доложите его превосходительству, что Абульгасан-бек просит принять его, - обратился я к привратнику. Привратник пошел доложить обо мне.
В ожидании его возвращения я прислушался к разговорам окружающих.
- Просто удивительно. Во времена Саттар-хана нас громили, как реакционеров и тиранов, а сейчас опечатывают наши товары, называя нас революционерами. Ужель господь примирится с такой несправедливостью?!
- А что ты скажешь о моем деле? Зять наш русский-подданный, а в наших конюшнях стоят казачьи лошади. А тут еще взяли да опечатали наши амбары!
- А мое дело и того забавней. Разве не в моем доме помешалось общество 'Исламие', объединяющее сторонников Мамед-Али-шаха и его превосходительства консула? А раз так, то зачем же запечатывают мои склады?
- Гаджи-Самед-хан не имеет понятия об этом, моя дочь супруга внука брата Наджарова. А Наджаров царский подданный. А вот и копия его удостоверения.
- А на это что скажете? Кто такой Гаджи-Мирза-ага. Разве моя племянница не его сийга?*
______________ * Временная жена.
Слепой Сэфи, в дни революции собиравший подаяние у ворот Саттар-хана, перебрался теперь в район сада Низамуд-довле. Этот человек, говоривший некогда: 'Кто даст мне сто золотых, да оградит аллах его имущество от рук деспотов!' - теперь твердил: 'О, тот кто подаст мне сто золотых, да оградит аллах его достояние от рук революционеров, грабителей и кровопийц'.
Дервиши также изменили содержание своих касидов.
Один из поэтов читал посвященные генерал-губернатору стихи. Однако слушателей не находилось, каждый был занят своим горем.
Получив разрешение, я вошел в парк. Сегодня дул пронзительный ветер; он срывал висящие сосульки, рассыпая их по аллеям. Порывы ветра гнали вспорхнувших с веток воробышков, которые, отдавшись воле ветра, подобно осенним листьям, налетая друг на друга, кружились в воздухе.
Я застал Гаджи-Самед-хана у находящегося во дворе бассейна. Он поднялся с кресла, и любезно приветствовал меня, взял меня под руку и повел к балкону. По пути я заметил, как из бассейна вытащили обнаженного человека. Это был юноша. Все тело его было залито кровью. Видимо, по приказу Гаджи- Самед-хана его избили и затем погрузили в ледяную воду.
Юношу схватили за ногу и поволокли. Он стонал. Картина эта потрясла меня. Гаджи-Самед-хан, заметивший, какое тяжелое впечатление на меня произвела эта картина, сказал:
- Неделю мы разыскивали этого бездельника. Каждую ночь, проходя мимо сада, он горланил. И что же он пел? Глупости, сложенные во времена Саттар-хана.
Мы поднялись на балкон. Хан был словно чем-то озабочен и то и дело поглядывал в сторону бассейна Я понял, что состояние это вызвано тем, что истязание осталось незаконченным, и без сомнения мой приход помешал довести дело до конца - смерти юноши.
Мы вошли в приемную. Явившиеся на аудиенцию, человек пятьдесят, оставив камышовые трубки кальянов, поднялись с разложенных вокруг стен маленьких тюфячков.
- Господин Абульгасан-бек, - представил меня Гаджи-Самед-хан. - Лучший друг наш и господина генерального консула Абульгасан-бек - правая рука господина генерала, член семьи его превосходительства.
Эти слова Гаджи-Самед-хана мгновенно изменили выражение лиц, сидевших в приемной. На этих лицах можно было прочесть лесть, подхалимство, низкопоклонство, угодливость, подобострастие...
Головы склонились, обнажились зубы, и в ход пошли фальшивые улыбки, слова и уверения.
- Мы ваши покорные слуги.
