смотрите, как я живу, смотрите, и пусть слюнки текут у вас, только у меня такие ковры и люстры, такая посуда. Чтобы собрать к себе чуть ли не весь город, нужен повод, и, конечно, самый лучший - траурное собрание в память имама Гусейна.
Мешади-Кязим-ага, до революции небогатый торговец со скромным капитальцем, теперь стал одним из крупнейших богачей Тавриза. Его оборот составлял несколько миллионов. Сейчас как раз был удобный случай показать его богатство.
Парадный зал в доме Мешади-Кязим-аги мог вместить несколько сот человек. Соседние с ним комнаты были устланы дорогими коврами из Саруга, Кирмана, Кашана, Хериза, Хоросана, поражавшими яркими красками и тонкой работой. Да и остальное убранство было под стать коврам.
Мешади-Кязим-ага был болезненно тщеславен. Ему доставляло великое удовольствие собирать антикварные предметы, не жалея на это денег. Такой коллекции редкостей, как у него, не было больше в Тавризе.
На красивых саксонских лампах, стосвечовых люстрах, заказанных в Лондоне, парижской посуде, многочисленных картинах, можно было прочесть одну и ту же надпись: 'По заказу господина Мешади- Кязима'.
На дорогих трубках, которых было у Мешади-Кязим-аги великое множество, были изображены то длинные пушистые усы Насреддин-шаха, то толстый нос Музаффереддин-шаха, то самодовольные очи Зиллисултана, то грубая фигура Мохаммед-али-шаха. Желая расположить к себе правителя Тавриза Гаджи- Самед-хана Шуджауддовле, известного своими жестокостями, Мешади-Кязим заказал несколько кальянов с его изображением. На них красивым почерком было написано:
'Портрет досточтимого губернатора Азербайджана светлого эмира Шуджауддовле Гаджи-Самед-хана'.
Но и без этой надписи его нельзя было не узнать по висячим усам, воспаленным векам и другим характерным чертам его лица. Не удовольствовавшись этими трубками, Мешади-Кязим-ага заказал в Армении большой портрет Гаджи-Самед-хана и повесил его на стене своей гостиной.
Готовясь к траурному собранию, Мешади-Кязим-ага задрапировал ворота своего дома черной тафтой. На черном флаге белыми буквами было написано:
Кто такой имам Гусейн, что весь мир в него влюбился
И к ногам его святым, как безумный устремился?
Что за чудная свеча возгорелась между нами,
Что вокруг нее мы все запорхали мотыльками?
Пятьдесят слуг для раздачи кальянов и чая были одеты в черные костюмы в знак траура по имаму Гусейну.
Кроме марсияханов, о которых мы говорили, в первый день были приглашены еще двадцать других, рангом пониже. Каждому бедняку, пришедшему на траурное собрание, решено было выдать по одному крану.
Для пения новхи и фарда* у минбара** Мешади-Кязим-ага пригласил самых популярных в городе новхаханов, обладавших красивыми голосами***.
______________ * Новха и фард - траурные песнопения. ** Минбар - возвышение в мечети, с которого молла читает молитвы. *** Во время траурного собрания, когда марсияханы поднимаются на минбар, новхаханы читают тему марсии. Позднее, чтобы дать передышку марсияхану, они поют причитания внизу, у минбара.
Мешади-Кязим-ага приказал своим поварам приготовить роскошный ужин для марсияханов. Мы хорошо знали, что за вкусную еду у этих служителей пророка можно выведать самую что ни на есть строжайшую тайну.
Мы устраивали такое торжественное траурное собрание для того, чтобы разоблачить авантюру Гаджи- Самед-хана. Но была и другая причина, вынуждавшая нас сделать это. Мы не могли оставаться в стороне, когда весь Тавриз с такой пышностью справлял траур по имаму Гусейну. Этим мы, несомненно, вызвали бы подозрения и царского консула и Гаджи-Самед-хана.
Гаджи-Самед-хану я написал:
'Просим Ваше превосходительство почтить своим присутствием траурное собрание, посвященное Сейидишшухаду*, которое состоится в доме купца Мешади-Кязима 14 числа этого месяца в 8 часов вечера.
______________ * Сейидишшухад - глава великомучеников.
ПАТРИОТ РОДИНЫ АБУЛЬГАСАН
Почетные приглашения одновременно были посланы и переводчикам консульства Мирза- Алекпер-хану и Мирза-Фатулла-хану. Хорошо зная, что Гаджи-Самед-хан терпеть не может своего заместителя Сардар-Рашида, мы решили не приглашать его без согласия губернатора.
Я не сомневался, что на первый вечер траурного собрания Гаджи-Самед-хан приедет обязательно, и потому пригласил самых заядлых контрреволюционеров, самых махровых реакционеров.
Все гости - купцы и аристократы - совершенно не думали о мученике имаме Гусейне. Они даже и не вспомнили о нем. Все внимание их было поглощено осмотром гостиной и других комнат, уставленных дорогими вещами.
Когда Гаджи-Самед-хан позвонил из сада Низамуддовле, что он выезжает, присутствующие толпой хлынули на улицу, к воротам, чтобы встретить правителя Азербайджана. Мы с Мешади-Кязим-агой стояли в первом ряду.
В пять минут девятого автомобиль Гаджи-Самед-хана остановился у ворот. Самые ярые контрреволюционеры, прихлебатели, подхалимы, несмотря на грязь и лужи, обливаясь потом и едва переводя дыхание, в знак особого почета и любви, бежали следом за его машиной.
Когда Мешади-Кязим-ага подхватил под руку ступившего на подножку Гаджи-Самед-хана, толпа у ворот начала выкрикивать:
- Зинда бад хазрати ашраф! Зинда бад Шуджауддовле!*
______________ * Да здравствует его превосходительство! Да здравствует Шуджауддовле!
Пройдя сквозь живую стену, образованную встречающими, во двор, Гаджи-Самед-хан оглядел траурное убранство и сказал:
- Молодец! Сделано со вкусом, достойно памяти Сейдишшахада. Не всякий смог бы так устроить. Вот это я понимаю.
На балконе Гаджи-Самед-хана встретили пятьдесят юношей в черном одеянии, готовых по первому знаку выполнить любое его приказание. Это очень понравилось губернатору.
В сопровождении аристократов и купцов, шедших за ним по пятам от самых ворот, палач народа вошел в гостиную, и, ошеломленный, остановился у порога. Такой роскоши он еще нигде не видал, ни у себя, ни у других. Когда же он увидел свой увеличенный портрет рядом с портретами русского царя и его тавризского консула, он потерял самообладание и на радостях пожал мне руку.
- Сказать правду, до сих пор я не знал своих друзей, - это большой промах, - довольным голосом говорил он.
Потом внимательно осмотревшись вокруг, он повернулся ко мне и продолжал:
- Господину консулу сообщили об этом собрании?
- Не сомневаюсь, что Нина Никитина поставила его в известность, ответил я.
В это время Гаджи-Самед-хан заметил секретаря консула Мирза-Акпер-хана и обратился к нему:
- Будьте любезны, не сочтите за труд сообщить господину генералу об этом собрании и от моего имени передать ему нижайшее почтение. Скажите, что Гаджи-Самед Шуджауддовле ждет его на траурном вечере в память имама Гусейна в доме господина Абульгасан-бека. Я пошлю за ним свою машину.
Через минуту Гаджи-Самед-хан снова обратился ко мне:
- Сардар-Рашиду приглашение послали?
- Нет. Без согласия вашего превосходительства я не осмелился.
Мои слова ему очень понравились. Он еще раз пожал мне руку.
- Обожаю преданных людей, - сказал он. - Я учту ваше отношение ко мне. Но пошлите ему приглашение сейчас же. Если вы этого не сделаете, консул может заподозрить вас в нелояльности к Сардар-Рашиду.
Я не замедлил отправить ему письменное приглашение и послал за ним фаэтон.
Гаджи-Самед-хан, осматривая картины, развешанные по стенам, медленно шел вперед, а за ним, раболепно и льстиво улыбаясь, неотступно, как тень, следовали наши гости.
Приезд царского консула вызвал всеобщее оживление. Подданные России, ее тайные агенты и те, кому
