Два дня тому назад Нина успела снять и принести домой копию с письма Иджлалульмулька. Вот что он писал:
'Править страной абсолютно не к лицу этим двум безграмотным разбойникам'.
- Я убеждаюсь, что правители, бросающиеся в объятия разных государств, не смогут управлять нашей страной! - сказал Саттар-хан, бросая письмо на стол, и воскликнул:
- Рано или поздно мы снова должны будем взять страну в свои руки!
Что мог я ответить ему? Раз Саттар-хан мечтал о захвате власти, говорить ему о видоизменении его вооруженных сил было излишне. Но необходимо было избавить героя революции от ожидавшего его позора. Не прийти ему на помощь и не постараться убедить его свернуть с ложного пути было бы историческим преступлением.
Саттар-хан ждал моего ответа. Молчать дальше не следовало.
- Господин сардар, - начал я, - с честью и славой выполнил первую из возложенных на него задач. Долг этот состоял в защите Тавриза, начиная с 1907 и кончая 1909 годом, в разворачивании революционной деятельности. Главной причиной славного выполнения этого долга были несокрушимая воля господина сардара и его умение сплотить и мобилизовать вокруг себя массы. Переходя к вопросу о намерении господина сардара взять на себя управление страной, замечу, что вопрос этот зависит от того, насколько массы и общественное мнение находятся на стороне господина сардара. Я нахожу, что в настоящее время настроение, создавшееся в Тавризе, не благоприятствует проведению в жизнь данной идеи. Намерение господина сардара может причинить стране большие неприятности. На основе существующих законов, царское правительство может, придравшись к тому, что власть находится в руках человека не назначенного центром, усилить сосредоточенные в стране оккупационные армии. Захватив власть в свои руки, господин сардар тем самым облегчит задачу царской России, дав ей возможность действовать решительней, а с другой - лишится поддержки центра. И без того, приглашая Рахим-хана к поднятию восстания в Азербайджане, царская Россия стягивает в страну новые силы.
- Не беспокойтесь, на этот раз я укажу Рахим-хану и шахсеванам их настоящее место.
- Если господину Сардару удастся объединить ардебильских и карадагских федаистов, возможно, он одержит победу. Но я не могу поверить в то, что вы сумеете найти общий язык, так как достаточно изучил их во время Тавризской революции. При возникновении конфликта они могут предать вас. Сейчас Ардебиль находится в их руках.
- Я живо угомоню их. Ослушники понесут суровое наказание. Я никогда не позволю, чтоб революция была попрана какими-то проходимцами.
- Господин сардар, эти проходимцы не действуют сами по себе. Ардебильские федаисты не настолько сознательны, чтоб разбираться в царских кознях. Царское правительство старается найти в Ардебиле благоприятную почву для вмешательства. В настоящее время губернатор Ардебиля Рашидульмульк сидит в русском консульстве. Не сегодня-завтра и новый генерал-губернатор Фатэхуссултан, не справившись с внутренними неполадками, встанет под покровительство русского консульства, и в результате всего этого царская армия займет Ардебиль. Таково положение в настоящее время.
- Мы захватим с собой и наших ребят, ардебильские бунтари не слышали еще звуков наших бомб. Привести их к подчинению не так уж трудно.
Я промолчал, я боялся возникновения ссоры. Мы, во всяком случае, не могли принять участие в этой экспедиции.
Во-первых, мы не имели согласия местных организаций, во-вторых - не могли пойти на то, чтоб прибывшие со стороны партийные товарищи были отправлены в Ардебиль и Карадаг служить в рядах правительственных войск.
Мы знали, что национальный герой потеряет в этой экспедиции имя и славу, завоеванные за время революции, и потому местная организация стремилась остановить его.
Но наши советы не могли повлиять на Саттар-хана, он надеялся, что Тегеран поручит ему управление Азербайджаном, и мечтал о том, чтобы поставить Тегеран перед совершившимся фактом.
Однако национальный герой не понимал и не видел, какого врага имеет он в лице царского правительства.
Он не видел ничего невероятного в том, чтобы управление страной, считающейся царской колонией, могли поручить герою революции.
- Кто из ребят отправится со мной? - спросил Саттар-хан.
- Пока ничего не могу вам ответить.
- Во всяком случае, 28 августа мы должны выступить из Тавриза. Бросьте собирать заседания и совещаться с товарищами. В дни революции мы убедились, что обилие заседаний и совещаний иногда вредит. Товарищу самому прекрасно известно, что в подобных делах нужно действовать самостоятельно.
Почувствовав, что я не дам решительного ответа, герой революции поспешил переменить тему.
- Наше дело не кончается на том, чтобы совершить революцию, надо суметь сохранить, защитить и распространить ее. Выступление, которое я думаю предпринять, всецело отвечает этому требованию. Вот почему каждому из вас надлежит собрать, объединить все имеющиеся в его распоряжении возможности и создать общее движение.
- Верно! - отозвался я. - Мы сами стремимся к тому же. Пока все силы и средства не будут объединены, не следует говорить о победах и достижениях. Если господин capдар разрешит, мне хотелось бы высказаться несколько откровенней.
- Ну, конечно, если мы в течение ряда лет работали рука об руку, почему бы нам не поговорить откровенней?
- В истории иранской революции господин сардар завоевал неувядаемую славу. Это говорю не я один, это утверждает вся иностранная пресса. Что касается нашего второго долга, он состоит, как то изволил заметить господин сардар, в объединении всех сил и совместном выступлении. Но я не вижу, чтобы слова господина сардара 'общее движение' претворялись в жизнь. В настоящее время в Тавризе четыре власти. Во-первых, настоящие господа страны - царское правительство и его консул. Они, как это хорошо известно сардару, вмешиваются во все дела Азербайджана. Во-вторых, организация Саттар-хана...
- Нет, товарищ, я не власть!! - живо запротестовал Саттар-хан.
- Простите! - заметил я, - но всеми своими поступками вы доказываете, что вы - власть. Раз вы кого угодно облагаете налогом, раз вы обладаете вооруженной силой, раз вы хотите руководить всей страной, вы должны признать, что вы - власть! Третья власть - господин Салари-милли Багир-хан. Его организация - прообраз вашей. Четвертая - это местная власть, внешне подчиняющаяся центру, в действительности же являющаяся слепым орудием в руках царского правительства, это - правительство Иджлалульмулька. Физиономия власти, существующей ныне в Азербайджане, неопределенна. Самым правильным было бы назвать это анархией. Да иного результата подобное положение и не могло бы дать. Оно, как нельзя больше, на руку царским дипломатам.
- Что вы хотите этим сказать? - спросил Саттар-хан, сурово глядя на меня.
- Я хочу сказать, что ни центральное правительство, ни царский консул не допустят, чтобы господин сардар имел самостоятельную вооруженную силу и вмешивался в государственные дела. В ближайшее же время, по требованию царского консула, местная власть должна будет разоружить вас, мы же против такого финала.
МУХБИРИССАЛТАНЕ
Мухбириссалтане стал правителем Тавриза в самую туманную пору. Власть в городе в это время находилась в руках нескольких лиц. Не только Саттар-хан и Багир-хан, но и те, кто в дни революции защищал различные части города, стали теперь 'властью' в своих районах. Чтобы сосредоточить власть в своих руках, Мухбириссалтане предстояло приложить немало усилий. Даже Али-Мусье и его сыновья, принимавшие активное участие в тавризских боях, считали нужным вмешиваться в государственные дела.
Единственное, чем Мухбириссалтане был вполне доволен в Тавризе - это незмией. Нам удалось разместить в ней всех товарищей - участников тавризской революции. Поэтому число офицеров в составе незмие превышало число рядовых. Это, конечно, было небезызвестно царскому консулу. В телеграмме от 25 сентября 1909 года, отправленной Тавризским консулом русскому послу в Тегеране, говорилось:
'Все безработные, прибывшие с Кавказа, из Салмаса и Хоя, размещены в незмие. В настоящее время число офицеров в незмие превосходит число рядовых'.
С первых же минут своего пребывания в Тавризе Мухбириссалтане сумел оценить тавризскую незмие. Во время парада, подозвав
