— Если это должно интересовать Ваши Величества, — закричал Никодим, перекрывая первые такты «Сказок Гофмана», — я умираю от голода.
Александр осуждающе нахмурился. Хотя он и объявил о своем согласии назначить Никодима наследником престола, он терпеть не мог этого молодого человека. В то же время он находил в нем что-то привлекательное, объясняя для себя это сходством с Драгой. Иногда, когда он был пьян, Александр чувствовал мимолетное желание ощутить худое мужское тело Никодима рядом с собой в постели, вместо мягкого как пух тепла, исходящего от Драги. Но такие опасные мысли он старался быстрее прогнать.
Драга была для него воплощением надежности и стабильности. Пока он с ней, никто не может усомниться в его мужских качествах.
Рука об руку с королевой Александр вошел в обеденный зал. Проходя мимо Никодима, Драга ласково провела по его щеке.
—
— Гусь будет жесткий, как орел, а суфле опадет и будет походить на блин, — заметил Никодим. — Ни за какие деньги я бы не хотел быть Вашим поваром.
Александр бросил на него мрачный взгляд.
— Может случиться, однажды ты пожалеешь, что не был у нас обыкновенным поваром.
Старший лейтенант Георгий Петрович крепко спал, когда к нему в комнату вошла мать и разбудила, поручив отнести в Конак своей тетке Драге письмо. Несмотря на грипп и температуру, он послушно встал, отыскивая босыми ногами тапочки. Когда он поднялся, у него закружилась голова и он мгновенно вспотел.
— Поторопись, Георгий, речь о жизни и смерти.
Он знал, что мать его склонна все драматизировать и обожает трудные ситуации. Целую неделю она держала его в постели под пуховой периной и каждые два часа меняла на груди холодный компресс. Она страшно боялась, как бы грипп не перешел в воспаление легких или, не дай бог, в туберкулез, а сейчас, когда он едва стоял на ногах, гнала его среди ночи из постели.
— У меня все еще температура, мама, потрогай лоб.
— Нет никакой температуры, — возразила она, едва коснувшись его щеки.
Он снял ночную рубашку, и мать вытерла мокрое от пота тело полотенцем, после чего помогла ему надеть форму.
— Что все это значит? — проворчал он.
— Не задавай лишних вопросов. — Она отдала ему конверт. — Отдашь это письмо лично Драге. И тут же отправляйся домой.
— А коляска уже готова?
— Нет, я не хочу разбудить соседей. Ты прекрасно дойдешь пешком, тебе пойдет только на пользу.
— Но у меня ужасная слабость в ногах.
— Так бывает, когда пролежишь десять дней в постели. Как бы то ни было, доктор Гашич сказал утром, что воспаление прошло, осталось только немного в бронхах.
Как обычно, мать настояла на своем. Она обладала железной волей и фактически являлась главой семьи. Как доверенное лицо и советчица королевы, она была ответственна за многие королевские решения, в том числе за назначение премьер-министром своего бывшего любовника генерала Цинцар- Марковича.
Георгий вышел из дома через заднюю дверь и глубоко вдохнул несколько раз прохладный ночной воздух, надеясь избавиться от головокружения. Он действительно чувствовал слабость, особенно в коленях, а когда добрался до Конака, был абсолютно без сил.
На посту стояли недавно призванные рекруты, которые его не знали и не желали пропускать во дворец. После долгих пререканий они наконец согласились позвать лейтенанта Живковича.
Георгий и Живкович в военном училище были приятелями, и оба в восемнадцать лет сдали экзамены: Георгий с большим трудом, Живкович же третьим из лучших. Тем не менее Георгию разрешили продолжить образование, в то время как Живкович был направлен в войска, а затем командирован в дворцовую охрану. Очевидная поблажка, которую получил Георгий, внесла раскол в его отношения с сокурсниками. Только Живкович сохранил с ним прежнюю дружбу. Хотя они и виделись теперь реже, чем прежде, никаких разногласий между ними не было.
С того момента как Драга стала королевой, Георгий имел право в любое время дня и ночи входить во дворец. Поэтому он ожидал, что Живкович немедленно отдаст приказ пропустить его. Однако, к своему удивлению, он увидел, что его появление лейтенант встретил с явным недовольством.
— Что ты хочешь? — спросил Живкович.
— Пройти к моей тетке, чего же еще? — Георгий показал на часовых: — Эти парни, конечно, не знают меня. Набрали явно из деревень.
— Сегодня вечером введены особые меры безопасности. Никому не разрешается входить в Конак без разрешения генерала Лазы.
Георгий был сбит с толку.
— Петр, что с тобой? Какое еще тебе нужно разрешение, чтобы меня пропустить?
— Думай что хочешь, но нужно разрешение.
— Тогда получи его.
— Я не могу сейчас отвлекать генерала, он как раз ужинает с их высочествами.
У Георгия разболелась голова. Все казалось каким-то нереальным, будто он стоит где-то на дне моря и видит Живковича вместе с часовыми сквозь пелену воды.
— Петр, прекрати ломать комедию. Лаза, конечно, не меня имел в виду. — Он повысил голос: — Пропусти меня! Я приказываю! — Как старший лейтенант, он был выше Живковича по званию. Для пущей убедительности он стал трясти ворота, что, однако, не произвело на Живковича никакого впечатления, а только причинило боль рукам самого Георгия.
— Я прошу тебя, Георгий, отправляйся домой, — настойчиво сказал Живкович.
— Позови капитана Панайотовича. Он меня пропустит.
Живковичу это явно не понравилось.
— Он как раз сейчас занят.
На бульваре в этот момент поднялся сильный ветер. Хотя мать и протерла его полотенцем, Георгию казалось, что пот по телу льется ручьем. Только что он чувствовал жар, а теперь просто дрожал от холода.
— У меня письмо для тетки, и это срочно. Я уже неделю валяюсь больной в постели, а тут мать погнала меня в ночь! Не держи меня на сквозняке, если не хочешь моей смерти.
— У тебя действительно больной вид, — согласился Живкович. — Почему бы тебе не отдать письмо мне? Я передам его королеве. Отправляйся спокойно домой и ложись в постель. Тебя это устроит? — Его тон был снова очень настойчив.
Когда Георгий по пути домой думал о происшедшем, он злился на себя — напрасно он отдал письмо Живковичу. Совершенно невообразимо было то, что приказ никого не пропускать в Конак касался и его, племянника королевы. Живкович явно выдумал все это. По каким-то причинам он ни за что не хотел пустить Георгия в Конак. С необъяснимым упорством лейтенант заставлял его вернуться домой. Почему он так себя вел? Может быть, они привели женщину в караульное помещение или устроили там попойку? Если бы он не чувствовал себя так плохо, то постарался бы это выяснить не откладывая. Но, вздохнув, он решил, что задание свое выполнил, и зашагал дальше.
По дороге у него снова закружилась голова, и ему пришлось прислониться к стене, вдоль которой шел. Хотя в комнате матери еще горел свет, Георгий юркнул в комнату, где спали обычно оба его дяди, и забрался в постель. Когда мать вскоре зашла проведать его, он сделал вид, что спит, и ответил на ее
