посол. В начале октября, предугадывая неизбежный разрыв венгеро-американских отношений, он приступил к просмотру своей обширной переписки и уничтожению документов, которые не считал нужным хранить. В подобных условиях дипломаты обычно сжигают свои бумаги, но в комнатах у Пелла не было камина. Он просто рвал документы, а обрывки бросал в корзину.
На следующее утро, во время очередной уборки, Сабо обнаружила корзину, наполненную клочьями разорванных бумаг, но не вынесла их вместе с другим мусором, а спрятала в своей комнате. И нужно же было случиться такому, что именно в это самое время Сабо подвернулся нужный клиент.
Многолюдные рауты популярного в городе американского посланника привлекли внимание Вильгельма Гёттля, молодого австрийца, обладателя ученой степени доктора философии и личного представителя Вальтера Шелленберга в будапештской резидентуре СД. Он послал донесение в Берлин, и Шелленберг убедил Гейдриха потребовать от министерства иностранных дел Германии предпринять необходимые шаги, чтобы охладить восторженное отношение венгров к этим американцам. Риббентроп поручил германскому посланнику в Будапеште Дитриху фон Ягову «довести вопрос до сведения МИДа Венгрии». С точки зрения дипломатического протокола подобная жалоба была необычной, но нацист Ягов все же не постеснялся направить в МИД с этим бестактным протестом одного из младших дипломатов своей миссии. Принимавший немца чиновник деликатно отклонил жалобу немца. Министерство сожалеет, не без ехидства заявил он, что венгры охотнее посещают американскую миссию, нежели германскую, но Венгрия поддерживает нормальные дипломатические отношения с США, и американский посланник аккредитован здесь на законных основаниях. Он добавил, что может лишь посоветовать своим коллегам по министерству не слишком часто пользоваться гостеприимством Пеллов.
Недовольный таким исходом дела, Гейдрих приказал Гёттлю вплотную заняться Пеллом. С этого времени американского посланника постоянно сопровождали филеры СД, а Гёттль, кроме того, завербовал Сабо и официантов из ресторана отеля, поручив им следить за гостями посланника и подслушивать их разговоры. При первой же встрече хитрая Илонка преподнесла немцу приятный сюрприз, показав кучу обрывков из кабинета посланника и пообещав поставлять их в любом количестве, если, конечно, ее старания будут должным образом вознаграждаться.
Вряд ли нужно говорить, что Гёттль сразу понял, какие возможности открываются перед немецкой разведкой по милости личной горничной миссис Пелл. Так Илонка Сабо стала нацистской шпионкой. Теперь уже никто не ждал, пока американский посланник снова порвет какие-то документы. Как только чета Пелл куда-нибудь уходила, специалист из СД помогал Сабо вскрывать шкафы посланника, затем они папку за папкой переносили документы в комнату горничной и фотографировали. Так продолжалось несколько недель, даже после того, как Германия объявила войну Соединенным Штатам и вынудила Венгрию последовать ее примеру.
В одной из папок оказалась переписка посланника с Рузвельтом – копии 15 подробных писем Пелла, включая письмо из Лиссабона, в котором Пелл благодарил президента за назначение, давал характеристику диктаторскому режиму Антониу Салазара и рекомендовал Фрэнка Нокса, обозревателя «Чикаго трибюн» в состав кабинета (рекомендация была учтена три года спустя). Был также доклад из Испании, датированный 8 января 1940 года. Пелл побывал там для проверки профранкистски настроенного американского посла и для корректировки «впечатлений», которыми этот дипломат делился с Вашингтоном. В докладе, предназначенном только для президента, Пелл подробно анализировал отношения Франко с нацистами и итальянскими фашистами. Вопреки господствовавшему тогда мнению, Пелл предсказывал, что Франко не будет участвовать в войне.
Среди других документов в папках хранились копия 5-страничного письма с откровенной характеристикой противоречивой роли, которую играл тогда в американской политической жизни полковник Чарльз Линдберг; секретные предписания Рузвельта Пеллу сделать все от него зависящее, чтобы удержать венгров от активного участия в войне против Советского Союза; хорошо аргументированные политические и экономические доклады о деятелях и событиях не только в Португалии и Венгрии, но и в Германии, Италии, Испании и Франции, а также множество разведывательных донесений политического, экономического и военного характера.
Незадолго до разрыва отношений с Соединенными Штатами венграм стало известно, что СД получила доступ к корреспонденции Пелла. Поскольку они обладали чувством меры и ненавидели немцев еще сильнее, чем любили американцев, они считали свое вынужденное объявление войны США неразумным действием в целом и личным выпадом против уважаемого всеми американского посла в частности. Не рискуя прямо сказать ему о том, что нацисты воруют его бумаги, они придумали оригинальный выход из положения. Дело в том, что венгры даже не интернировали американских дипломатов, и жители Будапешта могли видеть их на улицах, в магазинах, ресторанах, в ночных клубах. Исключение составили посланник и его жена – им министерство иностранных дел предложило не покидать отель и запретило принимать посетителей. Так венгры не только как бы удовлетворили протесты фон Ягова (продолжавшего твердить, что паломничество к американскому дипломату «создает впечатление, будто Венгрия в союзе с США воюет против Германии, а не наоборот»), но и положили конец проделкам Сабо, поскольку Пелл с женой все время оставались у себя и тем самым лишили пронырливую горничную возможности заниматься столь прибыльным для нее делом.
Последний документ, который шпионке удалось похитить из кабинета Пелла, относится к январю 1942 года. Незадолго до отъезда из Будапешта Пелл сделал для себя подробные заметки, в которых суммировал свои наблюдения и впечатления от пребывания в Венгрии. Он работал над этим документом почти всю ночь, и утром, когда он еще спал, Сабо, убирая кабинет, обнаружила 18-страничные записи посланника на столе, немедленно вызвала своего немецкого связника, и тот страницу за страницей (Гёттль платил горничной за добытые бумаги поштучно) сфотографировал заметки Пелла.
В целом операция с документами посланника длилась несколько месяцев, но ее результатом были буквально сотни фотокопий. Согласно докладу Шелленберга Гейдриху, немцы получили:
1. Переписку между Пеллом и Рузвельтом.
2. Обширную корреспонденцию Пелла с родственниками и друзьями, где он подробно и откровенно излагал свои соображения по различным политическим и экономическим проблемам Америки и Европы.
3. Множество официальных донесений Пелла, занимавшего в 1938–1941 годах пост посланника США в Лиссабоне и Будапеште, правительству Соединенных Штатов.
4. Копии личных писем Пелла государственному секретарю Халлу, сенатору (Роберту Раису) Рейнольдсу (от Северной Каролины) и его дочери и т. д.
Несомненно, это был крупный успех немецкой разведки, которая никогда еще не получала в свои руки чуть ли не всю конфиденциальную переписку высокопоставленного дипломата, к тому же еще и доверенного друга лидера страны, и, хотя большая часть украденных документов относилась к прошлому времени, устаревших среди них было немного. В своем докладе Гейдриху Шелленберг подчеркивал:
«Материалы содержат богатую информацию по политическим и экономическим вопросам, а также мнение Пелла о сложившейся в Европе обстановке, изложенное посланником лично президенту Рузвельту, государственному секретарю Халлу и в официальных донесениях – Государственному департаменту».
Как ни странно, но немцы так и не использовали в полной мере эти важные материалы. Причиной тому явилась ожесточенная склока в верхушке нацистской бюрократии, прежде всего между Шелленбергом и его главным клиентом – министерством иностранных дел во главе с Риббентропом.
Не желая делиться с кем-либо грядущей славой, Шелленберг решил представлять материалы Пелла постепенно, подавать как серию сенсационных успехов руководимой им службы. На подготовку и планирование этого спектакля (перевод, обобщение и анализ документов) потребовалось некоторое время. Первый документ Шелленберг представил в феврале 1942 года. Это было письмо Рузвельта, подтверждавшее, что он получил донесение Пелла, подготовленное на следующий день после нападения нацистов на СССР и содержавшее подробный и хорошо аргументированный анализ возможных последствий этой авантюры Гитлера. Рузвельт вновь выражал своему другу полное доверие и высказывал удовлетворение тем, что он достойно представляет демократию во враждебном окружении.
Этот документ (чтобы подчеркнуть его особое значение, сопроводительное письмо подписал сам Гейдрих) был отправлен Риббентропу через штандартенфюрера СС Вернера Пикота, офицера связи между службой Шелленберга и министерством иностранных дел. На Пикота документ не произвел особого
