На самом деле ее звали Вера де Витте, и была она дочерью остзейского аристократа и морского офицера царской России, белогвардейца, погибшего в боях против большевиков[106]. Вере было шесть лет, когда погиб ее отец. Ее матери с маленькими дочерью и сыном удалось перебраться в Латвию, а оттуда в Копенгаген, где она зарабатывала на жизнь в качестве переводчицы и учительницы иностранных языков.
Она дала своим детям лучшее образование. Сын стал датским подданным, выбрал себе флотскую карьеру, дослужился до звания капитан-лейтенанта и получил придворный чин камер-юнкера.
Но у него была и тайная карьера. Его неутолимая ненависть к большевикам, убившим отца, привела его в крайне правое крыло политической жизни. Он стал членом подпольной Датской национальной партии Фрица Клаузена и выдвинулся на пост руководителя ее штурмовых отрядов.
Вера пошла в противоположном направлении.
Когда она была еще школьницей выпускного класса, она связалась с французом, гораздо старше ее, а когда мать не разрешила ей выйти за него замуж, сбежала с ним. С тех пор ее семья ничего не знала о ней, пока она не оказалась в Париже. Оставленная своим французским любовником, она осталась брошенной на свои красоту, очарование и женскую соблазнительность. Но Вера чувствовала себя свободнее в трущобах, чем в гостиных. Она кочевала из постели в постель, танцевала в низкопробных кабаре и жила в трущобах Монмартра.
Один из ее содержателей пристроил ее танцовщицей в кафе на рю де Шампольон, но в действительности он был политическим агентом советской секретной службы, шпионившим за белоэмигрантами во Франции. Вера, не разбиравшаяся в политике, стала агентом ГПУ под опекой своего дружка. И когда этот сутенер во время одной из ссор пытался убить ее, Тео Дрюкке подобрал ее и доставил в Брюссель.
Весной 1938 года ей было двадцать шесть лет, а Дирксу было за сорок, но она всегда питала слабость к крупным, сильным, похожим на отца мужчинам. Жизнь поставила перед капитаном сложную дилемму. Он обожал ее, возможно, сильнее, чем кого-либо прежде, и было ясно, что эта femme fatale с ее талантом очаровывать мужчин и выпытывать их секреты была слишком хороша для простой интрижки.
Он переправил ее в Англию, где она получила работу компаньонки в доме известного политика, где могла добывать интересующую Диркса информацию.
Тогда же ее брату стало известно, что она в Англии находится не просто так, а как немецкая шпионка. 8 мая 1939 года он в военной форме прибыл в германское посольство в Копенгагене и потребовал, чтобы его допустили к послу фон Ренте-Финку. Наедине с послом он признался, что является руководителем датской полувоенной фашистской организации, и попросил посла вмешаться в его деликатные семейные дела, имеющие серьезные политические последствия.
– Моя сестра, – сказал он, – была раньше агентом ГПУ, но затем одумалась и стала работать на антикоминтерн. Но теперь, похоже, германские спецслужбы стали использовать ее не столько для борьбы с коммунизмом, сколько для работы против Англии.
Если это станет известно, добавил он, жизнь его сестры окажется под угрозой со стороны ее бывших большевистских товарищей, пострадают также его честь и репутация в Дании. Это может нанести также непоправимый ущерб Датской национальной партии.
– Я прошу ваше превосходительство, – официальным тоном заявил он пораженному послу, – использовать все ваше влияние для того, чтобы незамедлительно вырвать мою сестру из рук германских секретных служб.
– То, что вы рассказали мне, – ответил ему фон Ренте-Финк, – звучит скорее как сюжет дешевого триллера. Если ваша сестра действительно работала на антикоминтерн, я не представляю, каким образом германские спецслужбы могут иметь отношение к ее деятельности. Я сомневаюсь, что посольство может вмешаться в это грязное дело.
Едва обескураженный офицер покинул посольство, дипломат немедленно написал об этом министру иностранных дел, который тут же сделал запрос абверу. В ответном письме послу говорилось, что Вера действительно имела «некоторое отношение к нашим друзьям (мидовский эвфемизм для абвера). Предприняты меры к их прекращению ввиду затруднений, которые могут в связи с этим возникнуть у ее брата».
Дирксу было приказано отозвать ее из Лондона. В Гамбурге она была лишь его любовницей, отказываясь от любой гражданской деятельности, предлагаемой Дирксом, чтобы занять ее и несколько облегчить то финансовое бремя, которым она стала для него. Он снимал ей квартирку на Папенхудерштрассе в лучшем районе города, где она принимала друзей Диркса, а порой выступала и в качестве приманки для людей, к которым ее любовник испытывал профессиональный интерес. Молодая красавица была необычайно популярна на Зофиентеррасе, и, став чем-то вроде талисмана гамбургского отделения, она была в курсе многих секретов, свободно обсуждавшихся в ее присутствии.
Ее живой интерес к их делам неожиданно встревожил Риттера. Он предупредил Диркса, что Графиня могла быть и агентом, засланным к ним британскими спецслужбами. Диркс решительно отверг все подозрения.
– Она вникает в наши дела только из любви ко мне, – заявил он, – потому что знает, как много для меня значит абвер.
Когда в сентябре 1939 года началась война, для Графини наконец была найдена в абвере ниша в качестве одного из проектов, восходившего еще к 1937 году.
Вскоре после того, как Риттер возвратился из своего победного путешествия в Соединенные Штаты, один из его знакомых, работавший на него, познакомил его с перспективным объектом. Это была Мей Эриксон, веселая разведенка лет сорока пяти, привлекательная женщина с темными волосами и блестящими карими глазами.
Она обладала некоторыми качествами, непосредственно заинтересовавшими Риттера. Немка по рождению, она была замужем за шведом и до сих пор имела некоторую базу в Стокгольме, где жили двое ее детей и где у нее был некоторый круг знакомых, включая отставного полковника шведской армии. Еще важнее было то, что она служила экономкой в семье капитана британской морской авиации, проживавшего в собственном доме в Гримсби.
После их знакомства в доме его друга Риттер пригласил мадам Эриксон днем на чашку кофе с пирожными в кафе Хюбнера, известное заведение на Пост-стрит, где одинокие женщины приискивали себе знакомых. Узнав, что ее любовь к родине не ослабла и что она готова служить фатерланду, Риттер закинул удочку насчет работы на абвер.
Планы Риттера в этом отношении несколько испугали ее. Она была готова сообщать отдельные сведения, но боялась заниматься прямым шпионажем. Она могла быть почтовым ящиком, то есть получать письма от его агентов и отправлять их в Стокгольм, откуда их пересылали бы Риттеру в Гамбург.
Вместе с ней Риттер съездил в Стокгольм, чтобы подготовить там почву, и был очень доволен, когда ее приятель, шведский полковник, согласился пересылать его корреспонденцию. Он договорился также, что секретарша юридического бюро, которую он завербовал в Нью-Йорке, будет пересылать свои донесения через шведского полковника.
Войдя в досье Риттера как «Леди Мей», миссис Эриксон вернулась в Гримсби, теперь уже немецкой шпионкой, одним из звеньев разведывательной цепи Риттера в Англии.
Она должна была время от времени отправлять ему информацию, которую могла добывать в доме капитана без особого риска, но ее главным делом была пересылка чужих донесений.
В 1938 году Риттер дважды устраивал явки с Леди Мей в Стокгольме, а затем она приехала в Гамбург вместе с маленькой пожилой англичанкой, которую представила Риттеру как одну из своих лучших подруг, нуждающуюся в помощи. Ее звали герцогиня Монтабелли ди Кондо[107] , чей муж, знатный итальянец, умер незадолго до этого, не оставив вдове ничего, кроме звучного и знатного имени и небольшого перезаложенного имения в Баварии. Герцогиня могла лишиться и этой собственности, поскольку не могла уплатить налог на наследство, и Леди Мей сообщила, что кое-кто из ее друзей в Германии мог бы помочь разрешить эту проблему. Миссис Эриксон рассказала Риттеру, что герцогиня – веселая вдовушка, любительница шотландского виски с манерами и привычками гораздо моложе, чем ее годы, – была хорошо известна в английском высшем обществе, имея много интересных и влиятельных друзей. Когда Риттер повез ее в Мюнхен, чтобы уладить дела с имением, герцогиня прямо
