Никакое количество резких дипломатических нот, которыми посол фон Рюдт засыпал министерство иностранных дел, не помогло остановить эти неприятности. Положение стало столь невыносимым, что посол рекомендовал Берлину закрыть аванпост. В его телеграмме говорилось: «Я полагаю, что дальнейшее осуществление подобной деятельности не представляется возможным. Более того, она только наносит вред моей основной миссии – защите германских интересов в Мексике».
– Давайте посмотрим правде в глаза, – заявил полковник Шлебрюгге доктору Норте 14 октября 1940 года. – Мы провалились.
В ту же ночь он отправил в Берлин телеграмму с просьбой освободить его от должности в Мексике и разрешить выехать либо в другую южноамериканскую страну, либо домой через Японию. Его телеграмма вызвала в Берлине панику, но, поскольку ставка была очень велика, Канарис отказался удовлетворить просьбу. В ответной телеграмме он написал: «Продолжение вашего пребывания в Мексике абсолютно обязательно. Если вам угрожает высылка, примите все необходимые контрмеры». Поскольку фон Рюдт не мог осуществить каких-либо контрмер, Канарис полагал, что сможет помочь с этим из Германии, например применяя в отношении мексиканцев те же действия, которые будут предприняты против немцев, отвечая тем же на каждую высылку, каждый арест, каждый инцидент.
Он спросил у полковника Бентивеньи, начальника третьего отдела абвера, ответственного за контрразведку, есть ли мексиканцы в его списке подозрительных лиц. Бентивеньи принес список из пяти человек, но трое из них были сотрудники мексиканского посольства, защищенные дипломатическим иммунитетом. Оставшиеся двое – журналист Хосе Калеро и инженер Фернандо Гутьерес – были под подозрением. Канарис отправил такой же запрос в гестапо, но получил ответ, что у тайной полиции нет сведений о мексиканцах, занимающихся противозаконной деятельностью.
Некоторый свет на источник этих неприятностей был пролит, когда 6 августа специальный следователь из управления генерального прокурора прибыл к немцу по фамилии Вебер и около трех часов допрашивал его по подозрению в шпионаже. Когда официальный допрос был окончен, немец и следователь некоторое время просто беседовали. Оказалось, что следователь был членом мексиканской команды гимнастов на Олимпийских играх 1936 года в Берлине и у него остались самые приятные впечатления о нацистской Германии.
– Во всяком случае, лично я не настроен антигермански, – добавил он с многозначительной улыбкой.
Вебер уловил намек и в свою очередь стал допрашивать следователя. Да, признался тот, они получили порочащие сведения о Вебере и его друзьях и не могли не отреагировать. Когда Вебер поинтересовался, откуда поступила информация, следователь ответил, что главным образом из Вашингтона, но частью и «из других источников здесь, в Мехико». А что за информация? Все виды информации, отвечал мексиканец уклончиво, предоставляя Веберу возможность первым приступить к делу.
Вебер сделал предложение, и сделка совершилась. Приличная сумма денег перешла из рук в руки. На следующий день мексиканец вернулся с несколькими оригиналами документов из секретного досье управления генерального прокурора. Одним из них был 47-страничный меморандум от Эдгара Гувера из ФБР в адрес генерального прокурора, излагавший факты о подрывной деятельности немецкой агентуры в Мексике. Он включал, как сообщил Вебер в Берлин, «отрывки из перехваченных и расшифрованных радиограмм, сведения о наших радиопередатчиках, адреса почтовых ящиков и другие точные данные». В заключение Вебер успокаивающе сообщал: «За дополнительные взятки я могу уговорить чиновника продолжать держать меня в курсе дела».
Большая же часть информации, основываясь на которой мексиканцы провели свою контрразведывательную кампанию, поступала из другого, как время показало, более опасного источника, о котором немцы тогда ничего не знали. Летом 1940 года британская СИС открыла огромное представительство в Нью-Йорке для сбора «информации о вражеской деятельности [в Западном полушарии], направленной против продолжения британских военных усилий». Этот Британский центр по координации деятельности в области безопасности возглавил Уильям Стефенсон, канадский миллионер, о котором Ян Флеминг позднее писал: «Это человек, ставший… бедствием для врагов в обеих Америках».
В Нью-Йорке Стефенсон был известен как Intrepid (неустрашимый), и само слово характеризовало его деятельность. В течение нескольких недель после прибытия, совместно с полковником Уильямом Донованом, ставшим впоследствии главой управления стратегических служб, и «с мистером Эдгаром Гувером из ФБР в качестве грозного защитника», Стефенсон выявил почти всю немецкую разведывательную сеть в Западном полушарии.
Он стоял за перехватом итальянских денег на пути к немецким агентам в Мехико. Итальянцы совершили ошибку, поспешно изымая огромные суммы со своих банковских счетов. Об этих операциях сообщили в ФБР, а мистер Гувер дал знать своему другу Стефенсону. Остальное было просто. Агент Стефенсона в Мексике имел большое влияние на шефа полиции и организовал перехват денег, едва поезд прибыл на мексиканскую территорию. Затем он сумел добиться того, что мексиканские власти блокировали нелегально ввезенные деньги.
Это был первый удар в начинающейся тайной войне с реальными жертвами и потерями, происходившей на театре военных действий в несколько тысяч километров. Потребовалось не менее года, чтобы целенаправленная атака на немецкую агентуру завершилась полным разгромом огромного и когда-то многообещающего мексиканского аванпоста.
Глава 29
СВЯЗНИКИ
В декабре 1939 года американский гражданин по имени Карл Альфред Ройпер завершил курс обучения в Гамбурге и к Рождеству вернулся в США, готовый начать новую, двойную жизнь. Поскольку был квалифицированным чертежником, он легко нашел работу в «Эр ассошиэйтс» в Бендиксе, Нью-Джерси, фирме, выполнявшей секретные контракты для правительства Соединенных Штатов. Одновременно он приступил к выполнению своего секретного задания по созданию шпионской ячейки и сбору «документов, шифровальных книг, эскизов, фотографий, чертежей, имеющих отношение к национальной обороне США». К 1940 году Ройпер стал одним из самых загруженных агентов абвера в Америке. 11 июня было как раз типичным днем Ройпера.
Он встал 5.45 утра в своем доме на Палисейдс-авеню в Хадсон-Хайтс, Нью-Джерси, и в семь часов уже был на своем рабочем месте в Бендиксе.
Он отработал восемь часов на заводе и к четырем часам дня был дома, пообедал, переоделся и на автобусе отправился на явку в Манхэттен, где на Пенсильванском вокзале должен был встретиться с одним из своих субагентов. Это был тридцатитрехлетний Петер Франц Эрих Доней, рядовой подразделения американской армии, расквартированного на Говнер-Айленд. Доней добыл «кое-что крупное», что следовало «обработать», прежде чем отправить в Германию с курьером. Оказалось, что это был секретный полевой устав, который солдат сумел одолжить на один день.
С этим уставом Ройпер на метро добрался до Вудхейвена в Куинс и зашел к механику Паулю Гросе, связному между ним и Франком Гроте, фотографом в Бронксе. В обязанности Гроте входило переснимать доставленные чертежи на 18-мм пленку.
Он оставил устав у Гросе для доставки к Гроте, а сам вернулся в Манхэттен, чтобы встретиться с Фридрихом (Фрицем) Шрётером, еще одним членом ячейки, собиравшим информацию о береговой полосе от береговых наблюдателей.
Ройпер и Шрётер встретились в небольшом ресторанчике-казино на Восточной Восемьдесят шестой улице (хозяин заведения Рихард Айхенляуб также был членом шпионской группы), где Фриц сообщил Ройперу, что вчера отплыл сухогруз «Индиан принс» с 10 двухмоторными самолетами на борту.
Из Йорквилля Ройпер проехал в Бронкс на Санта-Анна-авеню на явку с радистом Феликсом Янке, у которого в квартире на Колдуэл-авеню была спрятана коротковолновая рация. Ройпер оставил сообщение: «Индийский принц» отбыл 10 июня с 10 двухмоторными самолетами на борту, предположительно в Англию», поручив Янке зашифровать его и отправить в очередной сеанс связи.
Когда Ройпер вернулся в Хадсон-Хайтс, был двенадцатый час ночи. Но работа еще не закончилась.
Гросе доставил армейский устав Гроте, который переснял страницу за страницей на микрофотопленку в своей студии на Сто восемьдесят первой улице в Бронксе. На следующее утро Гроте доставил пленку
