манифест о ликвидации крепостного права), но в действительности его никто толком и не выполнял еще многие годы. В пору большевизма народ превратили в быдло, которое проживало в худших условиях, даже по сравнению с крепостным правом. Ты понимаешь, что тебе придется столкнуться со здравоохранением, выдуманным новыми дураками – наследниками прежних болванов? Эти кретины могут погубить и тебя, и ребенка? А ты все бродишь со свирелью, как Дидель. Помнишь из Багрицкого: 'Марта, Марта, надо ль плакать, если Дидель ходит в поле и смеется невзначай'. Сабринок, плакать может быть и не надо, но думать мы с тобой должны обязательно и предусмотреть все до мелочей.
Муза прошерстила бумажки из архива и выбрала одну из многих:
– Ты посмотри, Сабринок, что твой немой повелитель тебе пишет оттуда, из зазеркалья, словно предупреждая, что жизнь может сложится в этой стране отвратительно до безобразия. Стих называется выспренно – 'Поклонение Господу'.
Муза опять порылась в архивной папке и извлекла на свет Божий новое откровение, которое, как ей показалось, очень подходило к текущему моменту. Она сперва не спеша сама вчитывалась в строки стихотворения, покачивая головой, разгадывала и домысливала что-то. Созревший поворот ее определений был, как всегда, несколько неожиданным:
– Похоже, что как бы иронически Сергеев не относился к женщине, он все же отдавал должное ее роли в жизни нашего общества. На поприще медицинских услуг, особенно в существующем ныне варианте, тебе, Сабринок, придется столкнуться с каверзными неожиданностями. Самое потешное заключается в том, что наводить тень на плетень в твоей родильной доле будут как раз те, кто по идее способен проникаться тонким пониманием твоих трудностей. Такая медицинская помощь может выйти тебе не тем боком! Ожидать ничего другого не приходится: у россиянок так же, как у мужиков, нет Бога в душе (еще совсем недавно цари боролись с язычеством, а потом большевики его насаждали, называя скромно атеизмом!).
Муза дополнила предупреждение спокойным выводом:
– Сергеев, похоже, в качестве максимально лирического предупреждения подарил тебе стих 'Женщина':
– Разговор наш не праздный, Сабринок, в службе родовспоможения девяносто пять процентов составляют женщины. Бездарные мужики-организаторы здравоохранения сейчас подкинули дамочкам в белых халатах опаснейшую игрушку, называемую обязательным медицинским страхованием. Среди революционных преобразователей, кстати, набралось достаточно большое число администраторш с такими неопрятными фамилиями, словно их выскребли из прямой кишки во время разбора каловых завалов. Суди сама, что творится по женской линии: Конюховы- Рыловы, Окаяны-Записухины, Гномо-Сратовы, Куцыны-Глуповы, Минаки-Пустовы и еще черт знает какие сочетания звуков, понятий и специализаций. А посмотри, к какой помойке тянется мужская линия: Раскорякины-Нехристеновы, Шумяки-Кошкомучины, Кагаловы-Каловы, а то и просто неприличные, совершенно алкогольные фамилии – например, Алконовы-Литрухины, и другие. Но фамилии – это пустяк, не в благозвучие дело. За ужасным слогом прячутся соответствующие племена, роды, семейства, являющиеся носителями образования, эрудиции, культуры, традиций. А уже из таких свойств выплывают некие качества, одобряемые людьми, обществом – ум, честь, порядочность, принципиальность, правдивость и так далее. К огорчению, вместо полезных культур, в российский и без того неряшливый огород внесен без меры явный чертополох, сорная трава. Надо же наконец научиться доверять власть достойным – по роду и племени, по стойким генетическим качествам. Достаточно было экскрементов с выдвижением всяких выблядков – Ягода, Агранов, Урицкий, Берия и прочие, прятавшие, кстати, свои истинные фамилии за партийными кликухами. Такие ироды быстро превращались в маленьких или больших палачей, откровенных дураков и ворюг, умеющих активно пилить сук на котором сидят они и все государство. Вся подобная нечисть – мутные пятна на стеклах очков генеральных отечественных вивисекторов. У них, как намалеванная черной краской, выступает на лбу одна надпись – 'Осторожно – быдло!'.
Муза развивала социологические откровения, уже основательно переступая границу приличия. И то сказать, трудно себя сдерживать, если тебя несколько десятков лет настойчиво травмируют ударами об острые углы, локти, шишастые, скособоченные черепа, подобные паровому молоту. К тому же, мусор имеет то свойство, что постоянно лезет в глаза, как бы напрашиваясь на то, чтобы его обязательно заметили, подчеркнули существование, выявили и зафиксировали его особое качество, равное стихийному бедствию! Оказывается, даже дерьму необходима популярность, а не скромность! Музу нельзя было остановить:
– Сабринок, учти, что многие из убогих, но нахальных выбрались из глухой провинции и ринулись завоевывать столичные города. Они ничему толком не учились, мало знают, но много болтают, брызжа