— Положить временную крышу над средокрестием, поставить леса и снять башню, камень за камнем. Затем укрепить фундамент.
— То есть заново построить башню?
Именно этого и хотел Фитцджеральд, однако ответил с притворным сожалением:
— Боюсь, что так.
Иначе Томас мог подумать, что вердикт вызван его желанием.
— Аббату Годвину это не понравится, — покачал головой монах.
— Знаю. Но другого выхода я не вижу.
На следующий день Мостник с дочерью выехал из Кингсбриджа. Пока ехали лесом — Лолла на седле впереди, — он напряженно думал о тяжелом разговоре с Керис, понимая, что оказался мелочен. Как глупо, если он хочет вернуть ее любовь. Что с ним такое случилось? Просьба вполне разумна. Почему бы ему не сделать небольшое одолжение женщине, на которой намерен жениться? Но она не говорила, что хочет выйти за него замуж, — все еще оставляла за собой право отказа. Поэтому он и злился. Дочь Эдмунда пользовалась привилегиями невесты, не давая никаких обещаний. С другой стороны, его переживания вполне оправданны. Сколько монахиня еще намерена заставлять его ждать? И сколько он готов ждать? Не хотелось даже думать об этом. И все-таки от него не убудет попытаться уговорить Ральфа перестать издеваться над Вулфриком.
Тенч лежал на самом краю графства, и Мерфину пришлось заночевать в ветреной Вигли. Гвенда и Вулфрик после дождливого лета и второго подряд неурожая сильно похудели. На впалых щеках шрам Вулфрика выделялся заметнее. Оба сына были бледными, чихали, на губах высыпали язвы. Мастер всучил им баранью ногу, небольшой бочонок вина и золотой флорин, соврав, что это от Керис. Отваривая баранину и рассказывая про чинимую несправедливость, Гвенда шипела и плевалась не хуже мяса на вертеле.
— У Перкина уже почти полдеревни! А обрабатывать ее он может только потому, что у него есть Вулфрик, который работает за троих. Так нет же, он хочет еще, а мы должны прозябать!
— Мне очень жаль, что брат до сих пор злится, — буркнул Мерфин.
— Ральф сам тогда напросился, — ответила Гвенда. — Даже леди Филиппа это говорила.
— Старые распри, — философски отозвался Вулфрик.
— Я попытаюсь его уговорить, — пообещал Мостник. — Это маловероятно, но если он ко мне прислушается, чего точно вы от него хотите?
Вулфрик вздохнул и рассеянно посмотрел на гостя, что было ему несвойственно:
— Ах, я каждое воскресенье молюсь о том, чтобы получить обратно земли отца.
— Этому не бывать, — отрезала Гвенда. — Перкин слишком глубоко там окопался. А помри он, наследства ждут не дождутся его сын, замужняя дочь и куча внуков, которые растут не по дням, а по часам. Но нам нужен хоть кусочек земли. Последние одиннадцать лет Вулфрик пахал как вол, чтобы кормились чужие дети. Пора уже расходовать силу на себя.
— Я скажу брату, что наказание затянулось, — заверил их Мерфин.
На следующий день они с Лоллой отправились в Тенч. Мастер еще больше исполнился решимости сделать что-нибудь для Вулфрика, не только чтобы угодить Керис и искупить свою мелочность, — его тоже возмущало, что два таких честных и работящих человека нищие, тощие, а их дети больны, и все из-за мстительности Ральфа.
Родители жили в Тенче, но не в самом Тенч-холле. Строителя потрясло то, насколько постарела мать, хотя, увидев Лоллу, та взбодрилась. Отец выглядел лучше.
— Ральф очень добр к нам, — так настойчиво повторял Джеральд, что Мерфин пришел к противоположному выводу.
Дом у них оказался неплохой, но старики предпочли бы жить в замке вместе с Ральфом. Зодчий понял: брат не хочет, чтобы мать была свидетельницей его бесчинств. Джеральд спросил, как дела в Кингсбридже.
— Город процветает, несмотря на войну с Францией.
— Да, но Эдуард обязан отвоевать земли. Они принадлежат ему по праву рождения, — заметил отец. — Все-таки законный наследник французского престола.
— Мне кажется, это мечты, отец. Сколько бы он ни старался, французская знать никогда не примет короля-англичанина. А без опоры на нее король не сможет править.
— Но нужно остановить французские набеги на наши южные порты.
— После битвы при Слейсе — восемь лет назад — эта опасность уже не так велика. Кроме того, сжигая урожай, пиратов не остановить; может, их еще и прибавится.
— Французы поддерживают шотландцев, а те все время бузят у нас на севере.
— А тебе не кажется, что шотландцев лучше усмирять на севере Англии, а не Франции?
Джеральд растерялся. Судя по всему, рыцарь никогда не задавался вопросами военной тактики.
— Ладно, Ральфа произвели в рыцари. И он привез твоей матери из Кале серебряный подсвечник.
Вот в этом-то все и дело, подумал Мерфин. Истинная причина войны — слава и трофеи. Они пошли к манору. Брата не было, он охотился с Аланом Фернхиллом. В зале стояло большое резное кресло — очевидно, господское. Мастер увидел юную, как он сначала решил, служанку с огромным животом, которую, к его ужасу, представили как жену Ральфа Тилли. Она отправилась на кухню за вином.
— Сколько ей лет? — спросил зодчий у матери, когда невестка вышла.
— Четырнадцать.
Четырнадцатилетние девочки рожали нередко, но все-таки строитель считал, что порядочные люди ведут себя иначе. Ранние роды обыкновенно случались в королевских семьях, где срочно требовались наследники, и среди самых бедных и невежественных крестьян, которым было все равно. В средних классах ситуация сложилась иная.
— А она не слишком молода? — спокойно спросил архитектор.
— Мы все просили Ральфа подождать, — ответила Мод, — но он не стал.
Мать явно осуждала сына. Невестка вернулась с подносом, на котором стоял кувшин вина и миска с яблоками. А она ничего, подумал Мерфин, только очень уставшая. Отец обратился к ней с натужной веселостью:
— Веселее, Тилли! Скоро приедет твой муж. Ты же не станешь встречать его с унылым лицом.
— Я так устала, — ответила Матильда. — Хочу только, чтобы ребенок уже родился поскорее.
— Осталось недолго, — попыталась взбодрить ее Мод. — Недели три-четыре.
— А кажется — вечность.
Послышался конский топот. Мод подняла голову:
— Похоже, это Ральф.
Ожидая брата, которого не видел девять лет, Мерфин, как всегда, испытывал смешанные чувства. Его любовь всегда отравляло сознание причиненного Ральфом зла. Изнасилование Аннет стало лишь началом. В бытность свою разбойником он убивал невинных мужчин, женщин, детей. В Нормандии зодчий слышал о бесчинствах армии Эдуарда, и хотя не знал, как именно вел себя Ральф, смешно надеяться, что тот остался в стороне от изнасилований, поджогов, грабежей и убийств. Но это его брат.
Мастер не сомневался, что Фитцджеральду-младшему тоже нелегко. Возможно, он не простил брату, что тот его выдал. Мостник хоть и взял с Томаса обещание не убивать беглеца, конечно, знал, что если его поймают, скорее всего повесят. Последнее, что он слышал от Ральфа в подвале здания кингсбриджской гильдии, было: «Ты предал меня».
Хозяин вошел вместе с Аланом, оба грязные после охоты. Мерфин с ужасом увидел, что воин хромает. Лорд Тенч не сразу узнал брата, а узнав, широко улыбнулся:
— Мой большой брат!
Старая шутка: Мостник старше, но намного ниже ростом. Они обнялись. Невзирая ни на что, Мерфин был рад. «По крайней мере мы оба живы, — думал он, — несмотря на войну и чуму». При расставании ему казалось, что они больше не увидятся. Ральф бросился в кресло и велел Тилли:
— Принеси-ка пива, очень хочется пить.
