поклонником тьмы? Я ненавижу его, ненавижу Фаразона. Чтобы уничтожить их, все средства хороши!
— Его магия сильна, и она извратит твоё существо. Всё, что ты предпринимаешь, думая о благе друзей, но пользуясь его средствами, будет во зло тебе и тем, кого ты любишь. Сожги эти книги, Мириэль.
— Нет! — резко сорвалось с уст принцессы прежде, чем она могла подумать. — Человек должен управлять магией, а не магия человеком. Я ничего не добьюсь, если буду робкой. Не всегда возможно следовать тем правилам, которые для вас так святы, что вы и не пробовали нарушать их! Дело моё достойное! Погибают люди, эльфы, которые делают эту жизнь краше, а торжествуют те, кто убивают её! И если Валары могут закрывать глаза на злодеяния, от которых стонет моя родина, то я не могу! Нет ничего предосудительного в том, что я отвлеку на какое-то время духов, если это требуется для того, чтобы оказать помощь живым.
— Ох, Мириэль, Мириэль, — голос Феорены смягчился, — разве когда-нибудь я давала тебе дурные советы? Валары совсем не равнодушны к несчастьям людей. Они пытаются отвоевать у тьмы каждую душу. Но многим людям подчиняться извращенным силам тьмы куда приятнее и ближе. Ты же понимаешь — насильно никого нельзя сделать хорошим и добрым, никого не заставить любить эту жизнь так, как любишь её ты. И мне не заставить тебя поступать так, как я считаю нужным. Но выслушай мое предостережение: страшные книги попали к тебе в руки, и чем больше ты будешь вникать в них, тем больше ненависти прорастет в твоём сердце.
— Людей можно заставить быть добрыми, — глухо возразила Мириэль, — раньше я тоже думала, как и ты. Но весь мой опыт научил меня быть сильной и действовать. Люди не могут самостоятельно определить, чего они хотят, и кто они есть. И если, как ты говоришь, силы тьмы и света борются за наши души, то силы тьмы побеждают, потому что они убедительнее диктуют свою волю и не боятся заставлять! Если мы хотим, чтобы человек стал однажды таким, каким Илуватар задумал его, то, прежде всего, нельзя допустить чтобы наш мир погиб! Я обо всём этом думала не однажды, мама! Только действуя против своих врагов, можно победить их. Сами они не исчезают. Позволь мне начать. Я и так уже запоздала.
Феорена вздохнула и растаяла. Принцесса едва удержалась от слез. Все они только и делают, что предостерегают её! Всё, что она делает, может принести вред, да навлечь беду. Что же никто не укажет ей лучший путь? Она отогнала поток ни к чему не ведущих мыслей и снова сосредоточилась на ворожбе. Все имена королей принцесса выписала на листок бумаги, чтобы не сбиться.
Её первой мишенью был Ар-Фаразон, к нему она решила направить призрак Тар-Палантира.
Ар-Фаразон не пошёл в храм в тот вечер. Хоть он и не поругался с Сауроном, но расстались они натянуто, недовольные друг другом. «Жрец стал слишком заносчив», — думал король, лёжа на кушетке, положив локти под голову. Во дворце было тихо, почти все ушли на проповедь, к тому же он отослал всю прислугу из своих покоев. Было приятно расслабиться, потянуть мышцы. «Да, похоже, Саурон ожидает, что я буду исполнять любую его прихоть. Хваленный Мелкор требует всё больших жертв, а между тем он ещё никак не проявил себя. Давно уже следует сбить спесь с хитрого чародея. Нужно дать ему понять, что на мою благосклонность он может рассчитывать только тогда, когда сделает меня бессмертным. Сам-то он бессмертен, гад!» — и в который раз Фаразон возмутился вопиющей несправедливостью мира. Он предался мечтаниям о том времени, когда обретёт долгожданное бессмертие, иногда он был почти уверен, что это обязательно произойдёт. Он не заводил потомства, не желая, чтобы подрос претендент на его трон, и рассчитывал править Нуменором вечно. Он будет, как Манвэ, который не считает века и всегда руководит советом Валаров, и люди забудут, что у них был когда-то другой король, кроме Ар- Фаразона Золотого.
Предаваясь этим сладким мечтам, Фаразон задремал. Снилось ему поле ранней осенью, со множеством мелких цветов, залитое ярким солнцем. По полю шёл человек в белом хитоне, а он следовал за ним. Было жарко и не хотелось идти, и он несколько раз попытался отстать от странного проводника, но тот оборачивался и, сердито глядя на него, принуждал идти за собой. Из-за яркого света Фаразон не мог различить лица человека, за которым шел, но беспокойное чувство, что когда-то он знал его, не покидало его. Расстояние между ними начало понемногу сокращаться, и вот уже проводник повернулся к нему лицом и пошел, пятясь назад, призывно раскинув руки. Они оказались рядом, и ужас сковал Фаразона.
— Я тебя знаю, — прохрипел он, — ты Тар-Палантир.
Тот не отвечал и лишь странно улыбался, настойчиво увлекая за собой.
— Ты умер. Я не пойду с тобой. — Фаразон заметил, что поле кончается крутым обрывом, а внизу течёт река. Призрак всё повторял свой пугающий жест. «Ну, нет, не возьмешь меня!» — подумал Фаразон и ринулся на назойливого мертвеца с намерением столкнуть его вниз, но пролетел сквозь него и сам упал в реку. Он был хорошим пловцом, но на этот раз ему пришлось затратить непомерные усилия, чтобы выплыть. Вода была густая, тягучая на ощупь, и прилипала к нему. Фаразон отчаянно барахтался, и вот его голова оказалась на поверхности, но тут тошнота подступила к горлу: его несло вперёд в жирном потоке алой крови. Он напрягал все свои силы, пытаясь приблизиться к берегу, но поток то и дело увлекал его в воронки, и он захлёбывался в солёной жиже. Вот ему почти удалось уцепиться за корень. Он поднял глаза и увидел, что держит за руку свою жену, ту отшельницу, которую нашёл для него Терлок. Она сидела на берегу, и её длинные волосы полоскались в реке.
— Зимрафель, — обратился он к ней тем именем, которым сам же и нарёк её, — вытащи меня! Девушка поразила его сумасшедшим блеском в глазах и, покачав головой, сказала: «Я не Зимрафель…. Я Нимлот!» — и выдернула руки из воды. Он вдруг увидел, что вместо рук у неё корни, а через мгновение она рассыпалась трухой и стала облаком с тем душным сладким запахом, который мучил его много ночей подряд с тех пор, как в храме сожгли Нимлот. Отчаяние охватило его, но тут поток яростно вышвырнул его на каменистый берег, и он шлёпнулся лицом в мокрую гальку. Кто-то дотронулся до его плеча, и он приподнял голову. Перед ним стоял то ли орк, то ли оборотень с размытым лицом и гадливой улыбкой.
— Добро пожаловать в Валинор, ваше величество, — сказала фигура, услужливо кланяясь, но не скрывая издёвки. А потом всё накрыла тьма, и Фаразон понял, что он проснулся, и открыл глаза. «Сон, это был сон», — успокаивал Фаразон сам себя. Он никак не мог отдышаться и утихомирить рвавшееся из груди сердце. Ощущение липкой крови на коже не проходило. Руки были мокры. «Вспотели?» — подумал он и вдруг заметил, что тень на складках его пледа гуще самой темноты вокруг. Он вскинул голову: над ним склонилась, покачиваясь, фигура.
Луна перевалила через стену, окружавшую замок, и пролила бледный свет в покои короля. Над его постелью стоял Тар-Палантир в белом одеянии, из груди его торчал кинжал, и он прикрывал рану руками, но кровь густыми каплями падала на постель Фаразона. Тар-Палантир был бледен так, как может быть бледен только призрак. Ар-Фаразон закричал, но звука не получилось. Он тер глаза, но видение не исчезало. Теперь это была явь.
— Я пришёл за тобой, — бесстрастно произнёс призрак.
— Рано, рано… мне…, не хочу… умирать…, - бессвязно бормотал Фаразон, трясясь от страха.
— Пора, незаконному королю недолго править, — неумолимо отчеканил призрак, наклоняясь всё ниже. Но тут из- за окна раздался звук рога, и призрак встрепенулся.
— Отпусти Амандила, — прохрипел он на прощание и вышел прочь — другие короли звали его.
Ещё долго Фаразон сидел в оцепенении, вытирая пот со лба окроплённой кровью рукой. Потом он вскочил, выбежал из покоев и бросился в левое крыло дворца, где находился его узник. Он растолкал стражников, уснувших у дверей, и заставил их немедленно открыть засовы. Амандил в глубокой задумчивости ходил по комнате, его изумил взбалмошный вид короля.
— Прочь! — приказал Фаразон. — Уезжай в Роменну! Сейчас же! Исчезни из моего дворца!
Свою речь Фаразон сопровождал самыми активными действиями, буквально выталкивая Амандила из комнаты. Он проводил его до самой конюшни и сам вручил ему поводья от скакуна. Амандил рискнул спросить короля, что же случилось, но, казалось, тот не понимал его вовсе и только твердил, чтобы Амандил убирался. Что ж, он и не навязывал здесь никому своего присутствия.
В городе царила суматоха. Произошло что-то явно необыкновенное, и Амандил расслышал невнятные речи о гневе Валаров. Но люди, у которых он пытался выяснить, что случилось, отвечали неохотно и казались напуганными. На одной из улиц к нему подошел незнакомец, Амандил насторожился, но тот заговорил с ним по-эльфийски. Лотлуин попросил Амандила подвезти его до окраины города, у него, наконец-то, Амандил выяснил причину беспорядков. Призраки усопших королей Нуменора прервали сегодня проповедь в Черном Храме и предрекли гибель вероотступникам.
— Я знал, что Валары нас не покинут. Они обязательно вмешаются, — Амандила восхитила услышанная им новость, он даже стал выше ростом от приподнятости духа. И Лот не стал переубеждать его. Амандил удивился тому, что Лот знал Арменелос ещё лучше него — он направил его таким путём, что им ни разу не пришлось столкнуться со стражей. За пределами города они распрощались.
— Поезжайте в Роменну и ни о чём не беспокойтесь, а у меня здесь ещё небольшое дело, — и эльф исчез в ночи.
Ворожба Мириэль близилась к концу. Эта работа была возможна только при максимальном сосредоточении, ведь она должна была мысленно проследить за всеми призраками, они действовали только, подчиняясь силе ее заклинаний. Как же она возмутилась, когда Олвик вздумал отвлекать её в такое время. Он рычал и наскакивал на неё, тогда как ей ещё предстояло вернуть всех королей в тот мир, откуда она вызвала их. Как он не понимал, что она занята, и что всё прочее может быть только позже? Она гневно махнула рукой, отсылая его прочь, и вернулась к магическим формулам.
Олвик взвизгнул от досады, а потом бросил её. Он помчался прочь в сторону Арменелоса, напрягая все силы. Он знал о том, чего Мириэль не могла предусмотреть. Он знал, что Саурон уже ищет её.
В Арменелосе беспокойные прохожие шарахались от огромного зверя, видя в нём знамение грядущих несчастий. Олвик бежал к Черному храму. Он должен был добраться до тела Саурона прежде, чем тот застанет врасплох его принцессу.
Дух Саурона уже добрался до гробниц. Он успел проследить за призраками королей. Его враг отпустил их прочь из Арды, но Саурон еще чувствовал в воздухе их недавнее присутствие. В какой-то момент ему показалось, что чья-то тень мелькнула, прячась в камнях, может, чья-то заблудшая душа. Саурон двигался осторожно, не желая, чтобы его противник обнаружил его прежде, чем он выяснит, кто это. Черный маг увидел слабый свет в гробнице Тар- Палантира и в тот же миг почувствовал, что опасность грозит ему и с другой стороны. Он застонал в бессильной злобе и в страхе: его противники разделились! И кто-то хотел уничтожить его тело. Саурон повернул назад.
Олвик влетел в храм и мгновенно нашел те камни, что предстали его внутреннему взору, когда он почувствовал угрозу. Проникнуть в тайник четвероногому зверю было невозможно. И тогда произошло превращение, на которое не был способен ни один снежный волк. Если бы при этом присутствовала Мириэль, то неизвестно, в какое состояние привела бы ее эта сцена: вместо привычного надежного друга Олвика у входа в Сауроновское логово стоял Юниэр. Отодвинув камни, он открыл дверь и увидел тело врага, обмякшее, словно во сне. Но неподвижным оно оставалось лишь мгновение. Дух Саурона вернулся, готовый к бою, тело его дрогнуло, а рука сжала страшный жезл. Юниэр же был безоружен. Они встретились взглядами, и Юниэр почти потерялся в темной бездне глаз яростного майара. Он увидел две черные дыры, через которые его коснулась злоба того мира, где не существует добра, красоты и любви, где в хаосе носятся демоны, мстящие друг другу, хаосе, от которого охраняют нас Илуватар и Валары. Он едва успел увернуться от вспышки