В руках врага

неосознанно пробежалась пальцами по шести золотым звездам на груди мундира.

В то время как леди Хонор Харрингтон плыла по переходному туннелю, капитан Томас Гринтри, командир корабля грейсонского космического флота «Джейсон Альварес», изо всех сил старался придать своему облику непринужденность. Гордясь своим кораблем и командой, искренне считая, что они готовы к любым испытаниям, он в то же время отчетливо сознавал, чьим флагманским судном предстоит стать «Альваресу». У Гринтри имелось твердое мнение относительно мантикорских служб новостей, каковые он находил до непристойности развязными и погрязшими в погоне за сенсациями. Его возмущало то, что они дали Хонор Харрингтон прозвище «Саламандра» – на том основании, что она всегда оказывалась в самом горниле огня. Ни один уважающий себя воспитанный грейсонец никогда не присвоил бы леди подобного прозвища, угрюмо размышлял он, однако – вот незадача – оно оказалось на удивление удачным и точным. Многие уже использовали его, и даже сам капитан порой ловил себя на том, что (разумеется, мысленно!) именует своего флагмана именно так.

Истинная причина, по которой люди – да и сам капитан – называли леди Харрингтон «Саламандрой», заключалась скорее не в том, что она устремлялась в огонь, а том, что огонь сам притягивался к ней. Ему подумалось, что она подобна буревестнику, птице из преданий Старой Земли, названной так, ибо ее появление предвещало шторм. То, что Хонор не единожды доказала, что способна справляться с самыми неистовыми штормами, лишь усиливало впечатление. На грейсонском космическом флоте, пожалуй, лучше, чем где бы то ни было, знали истинную – и немалую! – цену, какую заплатила она за свою репутацию. Гринтри гордился тем, что его кораблю оказана честь нести флаг леди Харрингтон, однако честь подразумевала и долг – во всем соответствовать самым высоким стандартам. Капитан предполагал что она прибудет на борт лишь недели через три, тем более что «Альварес» лишь недавно завершил плановый капитальный ремонт и вернулся с верфи, где его первоначальное электронное оснащение полностью заменили новым. Новые системы сулили впечатляющие возможности, однако Гринтри и его инженеры все еще сталкивались с неизбежными при доводке оборудования проблемами, а его тактики только-только приступили к обучению на тренажерах.

Заметные – хотя, возможно, и менее кардинальные – конструктивные изменения претерпели почти все корабельные отсеки, и Гринтри оставалось радоваться тому, что по крайней мере флагманский мостик остался нетронутым. Впрочем, отметил он для себя, присутствие на борту штаба леди Харрингтон тоже можно отнести к хорошим известиям. Судя по ее репутации, она вряд ли свернет ему шею, не дав разобраться с неизбежными рутинными проблемами, и присутствие штаба вплотную загрузит ее делами эскадры. Это позволяло надеяться, что некоторые недоработки на самом корабле останутся незамеченными до их устранения. Во всяком случае, ему хотелось в это верить.

Гринтри глубоко вздохнул. Почетный караул вытянулся по стойке «смирно», и старомодный горн вывел первые такты «Гимна землевладельцев». Ухватившись за зеленый поручень, леди Харрингтон, на плече которой сидел древесный кот, грациозно ступила из зоны нулевого тяготения в область палубной гравитации «Альвареса». Приземлившись точно у начертанной на палубе разграничительной линии, она вскинула руку в ответном приветствии. Следом за ней из туннеля появились трое телохранителей.

– Капитан, разрешите взойти на борт.

Томас Гринтри был грейсонцем. При всем своем искреннем стремлении приспособиться к новым реалиям он получил воспитание в обществе, где доминировали мужчины, и звонкое женское сопрано было неуместным на палубе военного корабля. К счастью, этот голос принадлежал женщине, право которой находиться где угодно никогда не вздумал бы оспаривать ни один грейсонский офицер. Он щелкнул каблуками и вскинул руку в салюте.

– Разрешение дано, миледи, – сказал капитан и, едва она переступила черту, подал ей руку. – Добро пожаловать на «Альварес», – добавил он, втайне дивясь силе ее рукопожатия.

– Спасибо, капитан, – сказала Хонор, обводя взглядом безупречный шлюпочный док и вытянувшийся в струнку почетный караул. – Я вижу, «Альварес» – по-прежнему лучший крейсер на грейсонском флоте.

Она и без Нимица почувствовала, что эта похвала порадовала всех встречавших.

– Во всяком случае, я хочу на это надеяться, миледи, – ответил Гринтри.

Если Хонор и ощутила кроющуюся за ответом тень сомнения, то этому сомнению явно сопутствовала решимость как можно скорее сделать все возможное, чтобы ее похвала стала полностью справедливой. То был честный подход к делу, но и она не покривила душой: корабль имел превосходную репутацию, и Томасу Гринтри это было известно лучше, чем ей. В отличие от прошлого случая, когда Хонор принимала командование грейсонской эскадрой без подготовки, на сей раз она по крайней мере успела просмотреть заранее послужные списки старших офицеров. Даже беглого ознакомления с документами хватило, чтобы понять: кадровики не случайно назначили ее флаг-капитаном именно этого человека.

Будучи лейтенантом, Гринтри служил помощником старшего тактика на «Ковингтоне» – старом флагмане гранд-адмирала Мэтъюса и единственном грейсонском крейсере, уцелевшем во время первой попытки хевенитов захватить звезду Ельцина. После официального вступления Грейсона в Альянс он был командирован в Звездное Королевство на обучение по краткосрочной интенсивной программе на тактических курсах Королевского Флота Мантикоры, а затем вернулся на Ельцин в качестве командира новенького эсминца. Еще до войны он заслужил отличную репутацию, сражаясь против наводнивших окрестности звезды Ельцина пиратов, а в ходе четвертой битвы при Ельцине отличился, командуя дивизионом легких крейсеров. Судя по досье Томас относился к тем офицерам, для которых нормой является не просто выполнение своих обязанностей, но выполнение их наилучшим образом.

Хонор присмотрелась к нему, и ее оценивающее внимание слилось с вниманием Нимица.

Имея довольно плотное телосложение, капитан, как и большинство грейсонцев, уступал Хонор ростом самое меньшее сантиметров пятнадцать и выглядел старше ее, хотя на самом деле был моложе на десять лет. Форменная фуражка не скрывала того, что его длинноватые для грейсонца густые каштановые волосы уже припорошила седина, а сеть окаймлявших спокойные карие глаза морщин напоминала о том, что родная планета капитана слишком поздно получила доступ к методикам пролонга и он не успел ими воспользоваться. Однако Хонор не ощутила в нем ни малейшего признака возмущения по поводу кажущейся молодости его командира, да и манеры его свидетельствовали, во-первых, об уверенности в себе, а во- вторых, о прекрасной физической форме, поддерживать которую офицер считал необходимым, несмотря на множество других обязанностей. В некоторых отношениях он напоминал ей Пола Тэнкерсли: хронологически тот был старше, но они оба выглядели людьми, на которых без колебаний можно положиться во всем.

Томас Гринтри произвел на нее благоприятное впечатление, и это радовало. В качестве капитана флагманского корабля ему предстояло претворять в жизнь многие ее планы и намерения, то есть обязанности заместителя по тактике ему предстояло исполнять не в меньшей, если не в большей мере, чем Алистеру МакКеону. Судя по послужному списку, Гринтри был создан для этой работы, однако когда ты знакомишься с людьми только по документам, всегда остается возможность совершить ошибку. Например, принципиально непредсказуемая психологическая несовместимость могла превратить в ничто команду, которая, судя по бумагам, должна была стать великолепной. С такого рода проблемами она сталкивалась и сама. К ее предыдущему флаг-капитану у нее не было претензий как к офицеру, но она не могла забыть, что