Я - Шарлотта Симмонс

стараясь во что бы то ни стало успеть, успеть добраться до ванной, чтобы окончательно не сломаться и не разрыдаться прямо у них на глазах. Последнее, что она услышала перед тем, как захлопнуть за собой дверь ванной, были слова Джулиана:

— О-о-о… как все запущено…

Вся ванная была завалена мокрыми полотенцами — большими и маленькими, для душа, для рук и для ног. Они валялись и висели повсюду: на полу, на краю ванны, на крючках, на занавеске для душа. Даже через закрытую дверь Шарлотта слышала, как Хойт и Джулиан со смехом обсуждают какую-то девицу — наверно, ее! — нет, вроде бы какую-то другую девушку, судя по упомянутому в разговоре платью с блестками… Затем веселая болтовня перешла на то, какой все-таки дебил Харрисон и какую хрень он выдал в качестве тоста, и в итоге они пришли к выводу, что лучше бы ему вообще постоянно оставаться на поле для лакросса, там ему самое место, но зато здоровый он, как лось, и если бы кто-нибудь другой выпил столько, его бы вынесли отсюда вперед ногами. Глория, прекрасная «темная леди», в разговоре участвовала довольно однообразно: каждое новое слово она встречала хихиканьем, а каждую новую фразу — смехом.

Шарлотта чувствовала себя грязной — физически и духовно. Ощущение было такое, словно она не мылась неделю. Она снова сняла платье и белье, нашла чистое полотенце, намочила, намылила его и вытерла себе все между ног, а затем повторила эту процедуру еще раз, еще и еще, словно хотела убедиться, что не осталось больше никаких следов крови. Потом у нее снова закружилась голова. Ее качнуло в одну сторону, в другую. Пришлось даже поставить ноги пошире и опереться о стену. Только бы не упасть, только бы не упасть. Мозг отказывался работать в полную силу. Стоять было тяжело. Она села, голая, на закрытый крышкой унитаз… мурашки бегали по телу… слезы душили ее… текли из глаз ручьями… Она конвульсивно содрогалась от рыданий, но не издавала ни звука… ни за что на свете Шарлотта не хотела, чтобы эти люди узнали, насколько ей сейчас плохо, больно и обидно, насколько глубоко она ранена. Через некоторое время она усилием воли все-таки заставила себя подняться. Опираясь на край раковины обеими руками, девушка встала перед зеркалом. На этот раз собственное тело не вызвало у нее никаких положительных эмоций. Перед ней в зеркале был слабый, жалкий, истерзанный, тронутый разложением кусок человеческой плоти. Кожа казалась бледной и липкой… нездоровой — вот правильное слово. Глаза распухли и покраснели. Голова… просто раскалывалась изнутри. Пульс стучал в висках молотом. Время от времени изображение в зеркале даже начинало двоиться. Что творилось у нее на голове — лучше было и не смотреть: воронье гнездо и то выглядит аккуратнее и эстетичней. Вот только выйти из ванной и принести сумку, где лежит щетка для волос, — было выше ее сил. Эти, которые сидят сейчас в комнате, и без того хорошо проводят время, и Шарлотта не собиралась давать им еще один повод для веселья. Невозможно было даже представить, что она выйдет из ванной — босиком, больше всего похожая на жертву автомобильной аварии, и возьмет… парусиновую сумку.

И все-таки… не может же она остаться тут навсегда, запершись в ванной и тупо глядя в зеркало. Девушка протянула руку за своими трусиками, брошенными на край столика у раковины. Господи, какая же гадость… их и в руки-то противно взять. И все же был в этой грязи, в этой липкости ее белья какой-то скрытый смысл, какая-то высшая справедливость. По крайней мере, так показалось Шарлотте в нахлынувшем на нее порыве самобичевания. Она посчитала естественным, что такая интимная деталь туалета превратилась в комок грязной, омерзительной на ощупь ткани. Это было лишь еще одним свидетельством ее позора, ее добровольного самоосквернения. Она боялась потерять равновесие и упасть, поэтому, чтобы надеть трусики, Шарлотте пришлось снова присесть на крышку унитаза. Как только влажная липкая ткань коснулась ее тела, она вся передернулась. То, что еще недавно было свидетельством ее эмоционального возбуждения, что сопровождало чувственное, плотское наслаждение, превратилось теперь в отвратительную слизь. Чтобы хоть немного унять головокружение, Шарлотта наклонила голову к коленям, но тут ей в ноздри ударил незнакомый и в то же время безошибочно узнаваемый запах, исходивший от ее белья и тела. Пот, моча, грязь, влагалищный секрет… неужели можно снова надеть на себя эту тряпку? С точки зрения гигиены пытаться прикрыть ею самые нежные, деликатные части тела было не только бессмысленно, но и опасно. Но иначе она просто не могла бы выйти из комнаты. Потом Шарлотта застегнула лифчик и через голову натянула красное платье… Теперь надо причесаться… Расчески нет… А волосы в жутком виде… одни пряди свалялись… другие, наоборот, торчат в разные стороны… Она попыталась пригладить их пальцами, хотя бы просто убрать назад… бесполезно… все равно ужас… Внутренне сдавшись, готовая вступить в новый круг ада, она повернула дверную ручку и вышла в комнату.

Едва ступив босыми ногами на синтетический ковер, Шарлотта почувствовала себя еще хуже… Они все были там: Хойт, Глория и Джулиан продолжали веселиться в свое удовольствие, словно ничего не случилось, не то «догоняя», не то просто заливаясь спиртным под завязку… Хойт и Глория сидели рядом на невысокой тумбочке для чемоданов, составлявшей часть бюро. Хойт оказался к Шарлотте спиной. Он даже не обернулся и не взглянул на нее… Все его внимание было поглощено Глорией… Шарлотта безошибочно узнала эффектный наклон головы, используемый им при флирте с девушками… да-да, вот так слегка повернуть голову и посмотреть словно бы искоса — действует без осечки. А почти обнаженная увесистая грудь «темной леди» маячила прямо перед его глазами… да к тому же еще этот страшно чувственный изгиб губ… Джулиан лежал навзничь на кровати, приняв какую-то если не акробатическую, то по крайней мере гимнастическую позу: оторвав бедра и поясницу от постели и поддерживая их руками, он поднял ноги прямо над головой. И как у него только сил хватает? Неужели его не тошнит? Но Джулиан весело хихикал, а то и разражался хохотом, после чего, снова хихикая, дергал ногами в воздухе, изображая нечто вроде брейк-данса на голове. Он был невероятно пьян.

Шарлотте пришлось пройти буквально в нескольких дюймах от Хойта и Глории. Глория бросила на нее мимолетный взгляд, но сразу же отвернулась обратно к Хойту. Все ее внимание было сосредоточено на нем, и девушка смотрела на него с такой… откровенной и манящей улыбкой… «Темная леди» держала в руках маленький пластиковый стаканчик — по всей видимости, с водкой, — слегка приподняв его, словно собираясь произнести тост. Хойт так и не обернулся и не поднял глаз. Глория, не придумав, что сказать, запрокинула голову и залпом вылила содержимое стаканчика себе в глотку. А Хойт упорно вел себя так, словно даже не подозревал о присутствии в комнате Шарлотты Симмонс.

Из них троих только Джулиан заметил ее. Перестав хихикать и дрыгать ногами в воздухе, он перевернулся и принял сидячее положение на краю кровати.

— Эй, Шарлотта, ты как? Что-то ты неважно выглядишь.

— А? Нет, ничего, все в порядке. Просто я, наверно, слишком много выпила. Немножко подташнивает.

— Ты случайно блевать не собираешься? — хихикнув, осведомился Джулиан. — Смотри у меня: блевать и портить воздух только в ванной, а еще лучше — в коридоре. Я в этой комнате спать буду, так что не хотелось бы всю ночь вонью дышать.

Гордый своим остроумием, он расхохотался, снова перекатился на спину, задрал ноги над головой и продолжил отрабатывать свой акробатический этюд.

Готовая расплакаться, Шарлотта опустила голову и уже прикрыла глаза ладонью, но сумела задавить в себе всхлипы и рыдания и даже опять вскинуть голову. Краем глаза она заметила, что Хойт смотрит на нее.

— Ты как — в порядке? — спросил он.

Шарлотте хотелось обернуться и посмотреть ему прямо в глаза, но она решила не делать этого, чтобы не разреветься на потеху всей компании.

— Я, наверное, полежу немного, и все будет хорошо, — сказала она. Последнее «хорошо» прозвучало тихо-тихо — едва слышно, и буквально в следующую секунду она просто рухнула на вторую кровать, вытянувшись на ней по диагонали и повернувшись спиной к остальным.

Где-то в самой глубине души Шарлотта надеялась (и больше всего на свете хотела), что Хойт подойдет к ней, присядет на кровать, положит ей руку на спину и посидит так хотя бы несколько минут, а еще — попросит Джулиана и Глорию куда-нибудь уйти. Она даже не хотела говорить с Хойтом: какие там разговоры, когда к глазам подступают слезы, а к горлу — рыдания. Она желала только одного: чтобы он вспомнил о ней, побыл с ней.

Ей захотелось свернуться калачиком, но сделать это мешала красно-черная сумка Хойта. Шарлотта сдвинула ее в ноги кровати — и тут же поняла, почему он вдруг поставил ее прямо посередине: чтобы прикрыть пятна крови на покрывале. Ну да, вот они, уже засохшие потемневшие пятнышки… всего в нескольких дюймах от того места, откуда и появились: из репродуктивных органов Шарлотты Симмонс…

Она подтянула ноги к груди и лежала, свернувшись клубочком, ощущая какое-то болезненное, саморазрушительное чувство удовлетворения. Да, наверняка так оно и должно было случиться: есть какой-то смысл в том, что она лежит прямо на тех самых пятнах, на том самом свидетельстве ее позора и глупости. Эта засохшая кровь символизировала для Шарлотты жертву, принесенную в память не только о глупой маленькой девчонке, но и о ее наивных иллюзиях. Как она могла поверить, что Хойт в нее влюблен? Мужчины не влюбляются: признание в любви для них равносильно признанию поражения, капитуляции, сдаче на милость победителя. Мужчины занимаются любовью — и это еще в лучшем случае, а чаще всего — они совокупляются, развлекаются, трахаются или имеют очередную женщину, которая либо идет на эти «занятия любовью» цинично и сознательно, либо попадается в ловушку ухаживаний, как это сделала она, наивная дурочка, которую каким-то капризом судьбы забросило в роскошный отель «Хайятт Амбассадор» в Вашингтоне, округ Колумбия.

Неожиданно Шарлотта обнаружила, что хотя лежит спиной к остальным и свернулась клубочком, но ее голова находится под таким углом, что она может видеть все происходящее в комнате — если, конечно, хватит сил открыть глаза. Она попробовала разомкнуть ресницы совсем чуть-чуть — всего на миллиметр — и тем глазом, который оказался выше, смогла сквозь мутную пелену различить силуэты Хойта, Глории и Джулиана. Девушка испустила долгий стон: «О-о-о- о-ох», как будто впадая в кому, но дыша при этом глубоко и медленно, как во сне. Прошло минут пять… и вдруг Хойт подошел к ней! Он наклонился над ней!

Тихим и очень мягким шепотом, словно едва вырывающимся из глубины его горла, он произнес:

— Эй, ты как?

Вот он наклонился еще ниже! Шарлотта догадалась об этом по его дыханию. Открыть глаза еще хоть чуточку она не решалась и потому видела перед собой лишь какую-то неясную тень. Через пару секунд она догадалась, что Хойт водит у нее перед лицом указательным пальцем… Потом появились два пальца… три… четыре… Вся его ладонь колыхалась перед ней из стороны в сторону, как веер… Затем — пустота.

Еще через несколько секунд девушка снова увидела их силуэты. Джулиан и Глория поднялись и подошли к шкафу, стоявшему у самого входа в номер — словно специально выбрав место подальше от Шарлотты. Затем к ним присоединился Хойт. Голоса их звучали очень тихо: так говорят в присутствии спящего человека.

— Ну что? — спросил Джулиан. — Как она там? Может, переберемся в другой номер?

— Да, пожалуй, так лучше будет, — хрипло прошептал Хойт. — Она отключилась — теперь небось до утра не проснется. — Пауза. — Мне пришлось выбить пыль из этого половичка.

Голос Джулиана:

— Да ты что, серьезно? Нет, старик, ты гонишь!

Тишина… потом сдавленный смех: судя по всему, Джулиану и Глории с трудом удалось сдержаться и не рассмеяться во весь голос. Даже по их шумному дыханию было ясно, чего им стоило задавить в себе радостные вопли и остроумные комментарии по поводу свершившегося чуда. Хойт продолжал