никто не назвал бы чувствительной. Но перед матерью она играла роль тихого ангела, и эта игра нравилась им обеим одинаково.
Пауль Кеннет познакомился с Леной Атвид при обстоятельствах, которые позволили оценить всю многогранность ее натуры.
— Смерть через повешение довольно скорая и безболезненная, — заметил он, чтобы смягчить неприятное впечатление.
— Но все равно в этом есть нечто грубое, — стояла на своем Лена.
Старая дама довольно улыбалась.
— Вы правы. Я прекрасно могу представить, кто это сделал. Это наверняка особа решительная и рассудительная, например доктор или священник, или какой-то твердый и безжалостный тип, им мог быть ваш торговец скобяным товаром.
— В таком случае — Викторсон, — предположила Лена.
— Но не женщина? — спросил Пауль.
Фру Атвид снова отпила чаю и прислушалась к часам, которые пробили четыре.
— По-моему, нет, женщина нашла бы, как поладить с адвокатом, не убивая его.
Салон, в котором они сидели, был пропитан духом старых времен, как настоящий романтический сонет. Пауля Кеннета, который как историк был весьма чувствителен к подлинности, шарм этой комнаты привлекал не меньше, чем импульсивная свежесть ее владелицы.
— Знаете, — постаралась пояснить фру Атвид, — когда я говорю, что у этих людей есть стиль, я вовсе не убеждена, что у них есть и мораль.
— А я думал, что одно связано с другим, — заметил Пауль. — Полагал, что определенная мораль — часть такого стиля.
Фру Атвид приподняла бровь, дивясь такому незнанию света.
— Ну откуда же… Например, мой бывший свекор весьма старательно следил, чтобы в его доме не было ни единой книги Стриндберга, ибо, как он слышал, тот писал неприличные вещи, а ведь каждый знал, что мой свекор состоял в связи со своей служанкой. И это плохо кончилось.
— Как?
— Бедная девочка утопилась.
— А что стало с ним?
— А что с ним могло случиться? У него было поместье в Нарке.
Заметив удивление на лице Пауля, Лена расхохоталась.
— Ты полагаешь, что всякая история должна иметь мораль, — заметила она. — Но ее нет. Зато есть стиль. Хозяин может соблазнить служанку, от такого магната этого просто ждут, это входит в его стиль. Но девушка не может его ославить — это неприлично, это нарушает стиль, — потому ей приходится утопиться. Грустно, но логично.
— Совершенно верно, — авторитетно подтвердила фру Атвид. — Если уж играешь какую-то роль, нельзя из нее выходить. Разве не так?
По тихой улице промчался тяжелый грузовик. Стеклянные подвески на старинной люстре испуганно зазвенели. Особый, немного циничный тон разговора Полю очень нравился.
— Могу я вам загадать загадку? — спросил он. — Мне нужен был кто-то, кто знает побольше о Викторсоне и его приятелях. Кто-то, кто помог бы мне объяснить скрытые детали, столь необходимые в работе детектива. Но Викторсон мне ясно дал понять, что он и его приятели меня в упор не видят. Среди них не было смысла искать союзника. И что тогда я сделал?
— В английских детективах подкупают какого-нибудь слугу, — ответила Лена, — и тот рассказывает все.
— Что касается меня, — заявила фру Атвид, — то я бы попыталась найти какую-нибудь старушку, которая все слышит и видит, но которую никто всерьез не принимает.
— Исключительная мысль, — признал Пауль, — но никаких старушек я не нашел, а прислугу в Аброке не держат. Поэтому я обратился к местному журналисту, человеку весьма любезному и хорошо информированному, который знает обо всем. Но остальные воротят от него нос и не считают нужным принимать его в своем кругу. С репортером Остлундом у нас состоялся долгий и приятный разговор, никому и в голову не пришло предупреждать его, чтобы он не помогал мне.[2]
— А ты поговорил с его женой? — спросила Лена.
— Нет, я ее не видел.
— Значит, ты всего не знаешь. Ни один местный репортер не знает столько сплетен, сколько любая женщина в городе.
Старая дама задумчиво вертела блюдце мейсенского фарфора, стоявшее на столике. Возможно, блюдце было ценным антиквариатом, но не воспринималось как древность в комнате, где любая мелочь дышала прошлым.
— Беда не в том, — протянула она, — что люди, о которых ты говоришь, имеют свой стиль и играют известные роли. Беда в том, что они приняли роли, которые им не подходят, и пытаются играть их через силу. Так мне, по крайней мере, кажется. — Она наклонилась к Паулю и предостерегающе добавила: — Ну, вот как Гитлер! Нет ничего страшнее сверхчеловека, который обнаружил, что разоблачен!
РАЗЛАД В ВЫСШИХ СФЕРАХ
Среди ночей, когда все спит и затихает,
Дыханье тьмы колышет сны мои,
Где я от бед и призраков спасаюсь.
Кто там стучит в туманное окно?
Я в ужасе кричу и просыпаюсь.
Еще несколько дней жизнь в Аброке текла тихо, как рыжая мутная вода в реке Сутар.
Как и каждый вечер, прокурор играл в бридж со своими добрыми приятелями — аптекарем и учителем местной школы. За все время не было сказано ничего достойного внимания. Аптекарь сорвал крупный куш — две кроны сорок эре — и великодушно заявил, что своим необычным успехом обязан лишь тому, что прокурор не в форме и никак не мог сосредоточиться.
Но именно слова аптекаря стронули настоящую лавину. Он повторил их жене инженера, работавшей в аптеке. Та, разумеется, не утаила от своего мужа да еще добавила, что не иначе прокурору доставляют большие проблемы спрятанные деньги Боттмера. Инженер сказал, что это вполне возможно, ибо он знает из надежного источника, что некий сотрудник социальных служб расспрашивал фру Норстрем насчет ее постояльца.
На следующий день заседал комитет по здравоохранению, которому предстояло одобрить некоторые изменения в городских установлениях о поддержании чистоты, неизбежные ввиду предстоящей покупки мусоровоза. В заседании участвовал и инженер, чья жена работала в аптеке. Во время обсуждения он рта не раскрыл, но потом, только чтобы показать, какой он важный, рассказывал всем, что историю Боттмера явно будут расследовать заново. Член совета, кондитер Альготсон сказал, что давно пора. Репортер местной газеты Остлунд, который пришел за копией новых инструкций, сказал, что позвонит прокурору, чтобы тот подтвердил эти сведения.
Доктор Скродерстрем, который как врач тоже входил в комитет, все это слышал и, едва придя домой, позвонил Викторсону. Коммерсант в свою очередь позвонил прокурору Эку.
— Слушай, слуга закона. Это Сельмер. Твой Кеннет разболтал всему городу бог весть что.
— Я ничего не знаю.
— Правда? Зато я знаю. Так или иначе, это очень некстати именно сейчас, когда решается вопрос о
