приходило в голову, что верхом непорядочности по отношению к государству является сам факт обогащения руководителей службы государственной безопасности за счет продажи наркотиков, разрушающих здоровье народа. Не думал он и о том, что в случае отказа Ермолина от сотрудничества сам он без колебаний передал бы зарубежной прессе фальшивки, обвиняющие Максима в связях с наркодельцами. Лично Андрей Андреевич Скрипун не обременял себя порядочностью. Но это не мешало ему ждать и даже требовать порядочности от других.

Иван Петрович Вашутин был прав, назвав его злобным мужиком. Чем чаще Скрипун вспоминал Ермолина, тем больше его душу заполняла злоба. И надо же было ему, считавшему себя знатоком человеческой натуры, так ошибиться! Его корчило при воспоминании о том, как легкомысленно он хотел дать генерал-майору карт-бланш для проверки системы защиты их разветвленной мафиозной организации, доступ в которую был разрешен только проверенным людям. Если бы Ермолин принялся за расследование их весьма разнообразной деятельности, то далеко бы не продвинулся даже с помощью ГРУ. Но генерал не стал заниматься этим сложным и почти бесперспективным делом. Вместо того чтобы выкуривать противника из захваченного им здания, он решил нанести по нему мощный бомбовой удар. А ведь мог же он, многоопытный кэгэбист, ожидать от этого зубра разведки неординарных действий. Впрочем, может быть, все обстоит не так уж плохо, если обуздать фантазию. Пока нет оснований считать, что генерал располагает нужной информацией о наркодеятельности КГБ. В сущности, фактом можно считать лишь то, что Ермолин пресек шантаж, выведя из-под огня своего сына. Действительно, показания отечественных торговцев наркотиками без свидетельств людей канадской наркомафии превратились в ничто. Кому известно, что в этой организации могут заставить человека признать свое участие в распятии Христа. Таким образом, генерал одним ударом избавился от компромата на сына, и сам ушел из рук КГБ. Шантажировать его теперь было нечем. Они его явно недооценили. Напрасно Сиворонов раскрыл перед ним все козыри, надеясь припереть его к стенке. Ермолин побил эти козыри. Неожиданно выплыла подспудно зревшая мысль: «А не причастен ли генерал к смерти Сиворонова? Он больше, чем кто-либо другой имел основания испытывать ненависть к генерал-лейтенанту, взявшемуся хамски, нагло вербовать его будто несмышленыша, за что, быть может, и поплатился. Ведь организовать это вполне возможно и без личного присутствия. Хотя, какой смысл? Ермолина считают блестящим аналитиком. Живой Сиворонов никак не мог бы помешать ему сделать то, что он сделал. А мертвый становился обузой». Рассуждения его были логичны. И тем не менее прежнее сомнение Андрея Андреевича понемногу трансформировалось в подозрение. А с подозрением росла злость. Он давно уже отвык стойко переносить поражения, потому что отвык от поражений. И сейчас вовсе не намерен был смиренно принимать этот неожиданный, ошеломляющий удар, разваливший так хорошо подготовленную операцию.

«Генерал-майор Ермолин профессионал такого уровня, что для себя он вряд ли использует заповедь ординарных разведчиков „Меньше знаешь — дольше живешь“, — размышлял Скрипун. — Этот скорее считает наоборот, и правильно считает. А вот для его сына это правило было бы уместным. Он вполне мог допустить, что его сын окажется у нас. Значит, вряд ли рассказал ему о сфабрикованном против него компромате. Это-то и надо выяснить прежде всего. И, если я не ошибаюсь, можно будет сыграть даже не краплеными, а уже сброшенными картами. Тогда этот генерал-майор еще будет ходить у меня, как бычок на веревочке, сам не ведая того». Тщательно продумав осенившую его идею, Андрей Андреевич даже руки потер от злобного удовольствия. «Отомстить за оскорбление, это все-таки хорошее дело. И вообще месть — дело праведное».

На следующий день Максима Ермолина пригласили в КГБ. Сначала доброжелательно расспрашивали о работе советского посольства в Канаде. Потом перешли на личную жизнь сотрудников. А когда Максим отказался отвечать, попросили рассказать, как он сам проводил свободное время.

— Спросите у ваших людей, находящихся при посольстве, — ответил Максим, не понимая, чего они от него добиваются. — Наверное, их мнение будет для вас больше значить.

— Мы и спросили, — сказали ему. — И наши люди сообщили, что в личной жизни вы, Максим Анатольевич, вели себя недостойно, дискредитируя звание советского дипломата. Не утруждайте себя возражениями.

Перед ним веером рассыпали фотографии, которые генерал-лейтенант Сиворонов демонстрировал генерал-майору Ермолину. На сына они произвели куда большее впечатление, чем на отца. Он был просто ошеломлен и долго не мог прийти в себя.

Об этот тут же сообщили Скрипуну, и тот с удовлетворением принял это сообщение. То, что он всего лишь предполагал, можно было считать доказанным. Генерал-майор решил не просвещать сына относительно подготовленной против него акции. На этот раз правило «Меньше знаешь — дольше живешь» обернулось к Ермолину своей обратной стороной.

— Попугайте его, как следует, — распорядился зампред. — И когда он проникнется сознанием собственного ничтожества, тут же — второй раунд. Сделайте из него дерьмо, потом лепите, что надо.

Максиму пояснили, что эти снимки сделаны одним канадским тележурналистом. И если бы люди КГБ из советского посольства вовремя не перехватили его, снимки 'были бы не только продемонстрированы по телевидению, но и проданы газетам. Это вылилось бы в большой международный скандал. Подавленный Максим даже не подумал о том, что если они следили за тележурналистом, значит, следили и за ним. И могли бы при желании не допустить съемки.

— Теперь этими снимками располагаем только мы, — сказали ему. — Кроме нас, никто о них не знает. Но стоит ознакомить с ними ваше мидовское начальство, и вам придется навсегда распроститься с дипломатической карьерой. Нам известно, что вас считают талантливым дипломатом, и мы не хотели бы использовать эти материалы вам во вред.

— И что для этого должен сделать я? — спросил постепенно освобождающийся от шока Максим. — Мы могли бы договориться.

Максим понял, о чем дальше пойдет речь, но помня, с каким презрением и брезгливостью к этой организации в целом относится отец, сказал:

— Если вы хотите, чтобы я пополнил число ваших бесчисленных доносчиков, то мы не договоримся.

— Вот дела! — с наигранным удивлением воскликнул один из беседующих, обращаясь к двум своим коллегам. — Утопающему бросают канат, чтобы вытащить его из пучины, а он, захлебываясь, заявляет, что канат не продезинфицирован.

— Значит, вы не желаете помочь людям, которые помогли вам избежать мировой огласки ваших сексуальных похождений? — заговорил второй. — Отказываетесь сотрудничать с органами, призванными защищать интересы страны?

— Знаете, мне приходилось читать, как в периоды сталинских репрессий следователи из вашего же ведомства, не добившись от арестованных признания их несуществующей вины, заявляли: «Как коммунист вы должны это сделать, потому что это нужно для партии». И находились даже очень неглупые люди, которые подписывались под явной клеветой на самих себя.

— А где вы в нашем случае видите клевету?

— Разве шантаж лучше?.. Что касается защиты интересов страны, то защищать их является содержанием моей работы.

— Может быть, правильнее будет сказать в прошедшем времени? — спросил один из присутствующих.

— Что ж, пусть будет так, — заявил окончательно пришедший в себя Максим.

Когда Скрипуну доложили, что объект не только не проникся сознанием своего ничтожества, а успел оклематься и даже начинает показывать зубы, тот коротко приказал: «Добивайте».

Тон беседы сразу резко изменился, и Максим понял, что теперь за него берутся всерьез.

— Ну, хватит из себя целку строить. Тем более, после таких занимательных постельных курбетов, — насмешливо сказал старший в тройке, кивая на все еще лежавшие перед Максиме фотографии. — Хотя это можно объяснить чрезмерной половой потенцией. А чем ты объяснишь вот это, дипломат хренов?

Он сунул ему под нос свидетельские показания отечественных и канадских наркоторговцев, утверждающих, что именно Максим Ермолин, ответственный работник советского посольства в Канаде был связующим звеном между советской и канадской наркомафией. Прочитав документы, Максим обвел взглядом сидящих в кабинете людей и растерянно сказал:

— Но это же фальшивки.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату