– В этом нет ничего удивительного.
Графиня почувствовала в его голосе нотки раздражения, и он стал сильнее подталкивать ее.
– Пойдем, – настаивал он. – У меня не так много времени.
Решив, что она еще успеет как следует рассмотреть портрет, Габриэль послушалась, и они стали подниматься по ступеням, ведущим к Большой галерее, где висели картины с изображениями прежних лордов Прайдов, их жен и детей.
Габриэль обошла комнату, разглядывая каждую картину. Ее поразила непривлекательность мужчин: у всех были узкие лица аскетов – такие же, как и у живущего ныне лорда. Графиня остановилась у изображения Гилберта, шестого лорда Прайда.
– Не похоже, чтобы он был веселым человеком, – заметила она. – Мне бы не хотелось иметь с ним дела. Он выглядит, как живое воплощение принципа «Жалея розги, портишь ребенка».
– А он таким и был, – согласился Натаниэль. – У него была сильная правая рука, и он, не раздумывая, пускал ее в ход… хотя это не причинило мне вреда.
Габриэль в раздумье смотрела на него, спрашивая себя, насколько его слова соответствовали истине. Суровые родители такими же делают и своих детей, из которых, в свою очередь, тоже получаются суровые родители.
– Ты боялся его?
Натаниэль коротко усмехнулся:
– Да, ужасно.
– И ты считаешь, это тебе не повредило?
– Немного здорового страха способствует воспитанию характера, – ответил он, пожимая плечами.
Но что за характер был у него? Габриэль не стала задавать этот вопрос, в который раз напомнив себе, что ей не следует разбираться в тонкостях характера шефа тайных агентов.
– Твои шпионы сообщили тебе, что Наполеон велел Талейрану присоединиться к нему в Варшаве? – спросила она внезапно.
– Да, – подтвердил он.
– А они сказали тебе, что Талейран намеревается уговорить Наполеона поддержать польских патриотов?
Она остановилась у другого портрета, показывая всем видом, что только он занимает ее внимание.
Натаниэль не слышал этого. Мысли наполеоновского министра иностранных дел были для него такой же закрытой книгой, как и для других. Однако вслух он не хотел признаваться в этом. И Габриэль, даже не зная этого, была принята на службу.
– И что? – равнодушно спросил он.
– Ну, я думала, тебе это будет интересно. Талейран уверен, что Наполеона интересуют лишь богатства Польши и ее военные ресурсы. Но если он поддержит патриотов, то сделает нечто конкретное для их независимости.
– Мне, как и всякому, кто следит за поведением Наполеона, это казалось очевидным.
Габриэль нахмурилась. Талейран подготовил для нее несколько подобных сообщений, которые, по его мнению, должны были заинтересовать лорда Прайда. Но если лорд будет так равнодушно реагировать на все ее новости, то ее работа пропадет даром.
– Итак, наверное, так же очевидно, почему Талейран, а не его император, в такой чести у сильной, независимой Польши?
Она все еще рассматривала портрет матери Натаниэля – высокомерной женщины, которая была как раз под стать Гилберту.
Натаниэль смотрел ей в спину. Он обратил внимание, что она держалась очень прямо, развернув плечи, высоко подняв голову. Осанка выдавала в ней решительного человека.
– Я догадываюсь, – молвил он. – Ну, а какова твоя версия? – Она, смеясь, повернулась к нему.
– Это игра не по правилам, сэр. Но я не поддамся. Я намереваюсь выиграть наше пари.
Прайд скептически приподнял брови и иронически произнес:
– Только дураки бывают чересчур самоуверенными.
Габриэль опустила глаза, скрывая закипавший гнев. Он скоро увидит, кто из них дурак.
Потом она простодушно пожала плечами:
– Посмотрим.
Графиня намеренно оставила тему Талейрана и Польши. Подойдя к высокому окну, она увидела газоны парка, спускающиеся к реке.
– Что это за река?
– Река Болье. Впадает в Те-Солент. Если хочешь поплавать под парусами, здесь есть пристань.
Он подошел к ней сзади, взял ее руками за шею и нежно коснулся подбородка. Ему казалось, что ее аромат одурманивает его. Натаниэль зарылся лицом в волосы девушки.
– Я не умею управлять лодкой.
