Катрин поморщилась:
– Какая досада! Я должна обедать у Бонвиллей и не могу отказаться. Тебе придется развлекать его за меня!
Габриэль спрятала улыбку. Способность Катрин развлечь своего мужа где бы то ни было, кроме спальни, вызывала большие сомнения.
– Знаешь, у меня есть кусок шелка цвета соломы, – проговорила Катрин, разглядывая Габриэль. – Мне этот цвет не идет, а тебе будет к лицу, ma chere[9]. Клотильда сошьет тебе что-нибудь. Где-то у меня был модный журнал, а в нем – чудное утреннее платье. Погоди-ка, где же он?
Она принялась перебирать гору журналов на столике, принадлежащем в былые времена Людовику XV. Столик был украшен мрамором.
– Ах, вот он где!
Габриэль послушно посмотрела журнал. Катрин предпочитала яркие, цветастые платья, подчеркивающие ее фигуру. А множество оборочек и рюшей на утреннем платье, изображенном в журнале, были вовсе не в стиле Габриэль. Несмотря на это, она восхищенно воскликнула, рассматривая модель, и пообещала взять шелк.
Выполнив светские обязанности, графиня отправилась в свои покои, расположенные в другом конце дома. Она намеревалась отдохнуть и прийти в себя после долгой тряски в карете.
Натаниэлю было легче: он ехал верхом рядом с экипажем. А ей с Джейком пришлось трястись на всех ухабах отвратительной дороги. Ребенок требовал постоянного внимания и не реагировал на попытки графини отвлечь его. Непривычная пища и необходимость постоянного движения сделали свое дело – мальчик чувствовал себя почти так же плохо, как на шхуне. Когда Джейк не спал, он все время жалобно стонал. К полудню первого дня путешествия у Габриэль невыносимо разболелась голова, и Натаниэль, взглянув на ее измученное лицо и запавшие глаза, взял Джейка и усадил перед собой на седле, чтобы девушка могла хоть немного поспать.
Судя по тому облегчению, которое явно испытал Прайд, отдавая ребенка Габриэль, его затея не имела большого успеха. Джейк всё время ныл, что он хочет домой, к няне и Примми, что ему нужен Недди, что он хочет молока и хлеба без хрустящей корочки. Он постоянно просился пописать, и Натаниэлю так и не удалось развлечь его.
Прайд отдал сына графине, сказав, что теперь настала очередь для его головной боли.
Однако когда они достигли предместий Парижа и их карета стала пробираться по узким улочкам, Джейк оживился, Он ни разу не был в большом городе и смотрел на все широко распахнутыми глазами, вдыхая запахи и слушая шум незнакомого места. Мальчик тут же забыл о своем недомогании и забросал Габриэль множеством вопросов, которые, принимая во внимание усталость девушки, досаждали ей не меньше его жалоб.
Габриэль лежала в большой ванне, стоявшей у огня. Она закрыла глаза, все ее тело наполнилось блаженством. Интересно, что сейчас делали Натаниэль и Джейк? Она готова была биться об заклад, что они уж точно не отдыхают сейчас в теплой ванне возле пылающего огня.
Натаниэль велел кучеру ехать на цветочный базар в Сите, недалеко от собора Парижской Богоматери. Там он спешился и забрал сына из кареты.
– Здесь мы попрощаемся, – заявил он.
– Но куда же вы поедете? – удивленно спросила Габриэль. Она не ожидала, что они расстанутся так внезапно.
– С тобой свяжутся, – сказал Прайд. – Ты получишь весточку на улицу д'Анжу.
– Когда?
– Когда придет время.
Лорд говорил непререкаемым тоном, а глаза уже внимательно оглядывали рынок. Габриэль поняла, что происходит. Она знала, что ей это напоминает.
– Очень хорошо, – спокойно согласилась девушка. Затем графиня наклонилась к окну, подозвала Джейка и заговорщицки зашептала:
– Джейк, тебя с папой ждет большое приключение. Ты должен ему помогать: не говори ни слова, пока он не обратится к тебе, Никто ничего не должен знать о нас, откуда мы приехали, – словом, вообще ничего. Это очень большой секрет, и этот секрет – наш. Хорошо?
Мальчик изумленно посмотрел на нее. Он уже привык к тому, что Габриэль и его отец говорят во время путешествия только по-французски. Правда, он не понимал, о чем они говорят, но всегда мог определить, в каком они настроении. Ребенок уже почти перестал всему удивляться, как вдруг слова Габриэль снова поразили его.
– А куда поедешь ты?
– Это тоже секрет, – прошептала она в ответ.
Джейк немного подумал, а затем кивнул:
– Мы притворимся невидимками. Как будто нас никто не видит, мы ходим по улицам, а никто об этом не знает, зато мы все видим и слышим, а они нас не слышат.
– Кроме того времени, когда вы с папой останетесь вдвоем, – заметила Габриэль.
Глаза Джейка загорелись:
– Тогда мы сможем говорить, как обычно. Когда никто не будет нас слушать.
– Совершенно верно.
– Нам пора идти, – проговорил Натаниэль.
