Хроники

ринулся вперед. Бег позволил ему уйти, когда обратившись к дону Педро и внимательно его рассматривая, ему, несмотря на темноту ночи, показалось, что это король, из-за его сходства с королем Энрике, его братом, ведь они очень походили друг на друга. И он спросил у него, взяв кинжал в руку: «А вы кто? Назовите себя и сдавайтесь сейчас же, а иначе вы – мертвец». Сказав так, он обрезал поводья его коня и не позволил ему бежать, как позволил первому.

Король дон Педро, который видел перед собой большой отряд воинов и понял, что никак не может бежать, сказал бегу де Виллэну, которого он узнал: «Бег, Бег, я - дон Педро, король Кастилии, которому, из- за дурных советников, приписывают столь много зла. Я сдаюсь сам и со всеми моими людьми, числом 12, как твой пленник. Мы отдаем себя под твою защиту и на твое усмотрение. Я молю тебя, во имя рыцарства, чтобы ты доставил меня в безопасное место. Я заплачу за свой выкуп, какую бы сумму ты не потребовал, ведь, благодарение Богу, я меня есть достаточно средств для этого. Но ты не должен допустить, чтобы я попал в руки бастарда». Бег (согласно тем сведениям, что я получил) ответил, что он и его отряд могут провести его себе в полной безопасности, и что его брат не узнает от него о том, что случилось 71. При этом условии, они пошли, и дон Педро был проведен в палатку бега и в спальню мессира Леона де Лаконе. Он пробыл там час, когда туда явились король Энрике и виконт де Рокаберти со своими приближенными, правда их было немного. Как только король Энрике вошел в спальню, где находился дон Педро, то сказал: «Где этот сын еврейской шлюхи, что называет себя королем Кастилии?» Дон Педро, который был таким же смелым, как и жестоким, выступил вперед и сказал: «Также как ты сын шлюхи, я - сын Альфонсо». Сказав это он схватил своими руками короля Энрике и начал с ним бороться и, будучи сильнее, он подмял его под себя на обарду, или, как ее называют по- французски, на шелковое стеганое покрывало или одеяло 72 и, схватившись рукой за кинжал, он бы непременно его убил, если бы не присутствовавший здесь виконт де Рокаберти, который схватив дона Педро за ногу, перевернул его, благодаря чему король Энрике оказался наверху. Он немедленно извлек свой длинный кинжал, который носил за поясом и вонзил его в его тело дона Педро. Сопровождавшие его люди вошли в шатер и помогли ему покончить с ним. Вместе с доном Педро были также убиты: рыцарь из Англии по имени сэр Рауль Хелин (Raoul Heline), носивший прежде прозвище Зеленый Оруженосец, и другой оруженосец по имени Джеймс Роланд, за то, что они стали в защитную позу 73. Но никакого вреда не было причинено ни дону Фернандо де Кастро, ни другим спутникам дона Педро. Поэтому они остались пленниками ле бега де Виллэна и мессира Леона де Лаконе. Так умер дон Педро, король Кастилии, который когда-то правил в таком большом благополучии. Те, кто убили его, оставили тело три дня без погребения, что очень печально с точки зрения гуманности, а испанцы над ним смеялись.

На следующее утро сеньор Монтиэля пришел сдаваться королю Энрике, который принял его любезно, так как и всех тех, кто вернул ему свою верность. Известия о смерти дона Педро вскоре распространились за границу, что доставило радость его врагам и печаль его друзьям. Когда король Португалии узнал, каким образом был убит его кузен дон Педро, то это его сильно раздосадовало, и он поклялся, что добьется за это удовлетворения. Он немедленно послал вызов королю Энрике и начал с ним войну, пробыв один сезон хозяином всех окрестностей Севильи. Это, однако, не помешало королю Энрике в его дальнейших действиях. Он вернулся к Толедо, который сдался ему, как только узнал о смерти дона Педро. Тоже самое сделали и все остальные части страны, зависимые от кастильской короны. Даже король Португалии не захотел дальше продолжать войну, так что, благодаря посредничеству баронов и прелатов Испании, и между ними был заключен мир. Так король Энрике стал в мире править над всей Кастилией. Мессир Бертран дю Геклен, мессир Оливье де Манни и другие французы, бретонцы и арагонцы продолжали оставаться у него, и к ним король Энрике относился очень хорошо. В самом деле, он по праву и должен был так поступать, ведь без их помощи, он бы никогда не смог бы завершить это дело. Мессир Бертран дю Геклен был сделан коннетаблем Испании и получил во владение Сориа с 20 тысячами ливров ежегодного дохода. Король дал его племяннику, мессиру Оливье де Манни во владение Кректу (Crecte) с 10 тысячами ливров дохода, и так далее – также и другим рыцарям, и с такой щедростью, что они были полностью удовлетворены. Король Энрике поехал в Бургос со своей королевой и детьми и устроил там свой двор, который держал, как и подобает государю 74. Короли Франции и Арагона, также как и герцог Анжуйский, который его особенно любил, были очень рады счастливому исходу этой войны.

Около этого времени умер сеньор Лайонел Английский, который, как уже ранее говорилось, пересек Альпы и взял себе в жены дочь сеньора Галеаццо Висконти, правителя Милана. Но, так как его смерть показалось необычной 75, то его товарищ, лорд Эдуард Деспенсер, который был там с ним, объявил войну против Галеаццо и в разное время убил многих его подданных. Однако, в конце концов, граф Савойский заключил между ними мир. Теперь давайте обратимся к тому, что будет происходить в герцогстве Аквитанском.

Комментарии

56. Из всех моих изыскания следует, что, по-видимому, Фруассар был неправильно информирован, относительно того замка, в который как король Энрике уехал из Монпелье.

«Энрике и герцог Анжуйский вместе поехали в Авиньон. При своем возвращении они заключили договор, как против дона Педро, так и против англичан, но он держался в секрете. Затем Энрике уехал в свое графство Кессенон (Cessenon), в диоцезе Сен-Понс и Безье. Нуждаясь в деньгах, он продал это графство королю Франции, вместе с замками Кессеннон, Сервиан, Фезан и другими, за сумму в 27 тысяч золотых франков. Энрике принял эти деньги 27 июля и затем вместе со своей семьей переехал в замок Пьер-Пертуз (Pierre Pertuse), в котором жил по приезде из Испании». — Hist. de Languedoc.

Этот замок Пьер-Пертуз, как я полагаю, и соответствует фруассаровскому Роквемору. Он был срыт Людовиком XIV после Нимвегенского мира, чтобы построить на его развалинах замок Белльгард. Он занимает очень крепкую позицию и господствует над окружающей местностью. Руссильон в то время принадлежал короне Арагона.

Город Роквемор существует в Верхнем Лангедоке, около Монтобана, так что Фруассар, возможно, и прав, несмотря на то, что лангедокский историк писал именно так, как я только что процитировал.

57. Барнс назавает его Элиотом дю Карбэ (Eliot du Carbais).

58. Город в Бигоре, диоцез Тарба.

59. Город Агреда (Agreda) — Collin's Hist. of the Black Prince.

60. Долина Соны между Арагоном и Испанией. — Collins.

61. Фуаж (Fouage) — «ежегодный налоговый сбор в старое время, взимаемый высшими сеньорами в своих владениях с каждой трубы или дома, имеющего очаг. Во времена Карла V он составлял 4 турских ливра. С этого времени, в большинстве мест вместо него была введена талья. Первоначально талья допускалась только в 4 случаях: новый сеньор, свадьба сыновей, заморский поход и выкуп пленного. Карл VII сделал этот налог ординарным. Все дворяне, или лица, занимающие дворянские должности были от него освобождены»— Colgrave's Dictionary — Fouage — Taille.

«Тальей облагалось имущество, движимое и недвижимое. Она составляла десятую часть доходов. В случае ложной декларации, непоказанный излишек имущества конфисковывался. — (Beaumanoir, chap. L.). Когда короли намеревались обложить подданных своих владений тальей, то те бароны, что были обязаны служить им на войне, перелагали налог на своих вассалов. Согласно постановлению Святого Людовика, в церковном приходе избиралось 30 или 40 человек, который избирали из своего числа 12, которые распределяли этот налог, и они клялись на Евангелии, что ни из пристрастия, ни из обиды, никто из них не будет испытывать ни любви, ни ненависти. Эти 12 выбирали в свою очередь четверых, которые и назначались сборщиками налога».

«Помощь» была налогом, благодаря которому главный барон собирал деньгами со своих вассалов. Было 2 вида «помощи»: «l'aide legitime», которая взималась строго на определенные цели, такие как выкуп