В лунном сумраке заискрились глаза, языки и руки заходили вольнее.
– Полюбить ба экую?
– Не все разом! Пейте, полюбите, время есть – по муже я давно скучна…
– Э-эх! Да мы те, рогай тя бес, сразу десяток подвалим.
– Слышь, парни! Любить жонку отказу нет. Ты вдовая?
– Вдовею четри года.
– Я пищаль ужотко суну к стене!
– Кинь!
– Песок сух – ржа не возьмет!
– Сатана ей деется, коли ржа возьмет!
– Пропади ена, пищаль! Плечи мозолит десятки лет…
– Устряпала!
– Утяпала-а!
Кинув пищаль, стрелец запел, обнимая бабу:
Другой, вихляясь на ногах, крикнул:
– Век ба твое питье пил!
– Дьяволовка! Зелье ж сварила – голова, как не пил, глаза видят, а руки-ноги деревянные есть!
– Я первой тебя кликнул. Валиться будем, так я первой по тому делу?..
– Ладно – только допивайте!
– Допьем! Нешто оставим?
Один, пробуя взять с земли пищаль, бормотал:
– Робята! Как бы Сакмышев не разбрелся? Нещадной он к нам!
– Не трожь пищаль – кинул и я! Перст с ним, головой.
– Хо-хо! Степью шли – сулил водки, еще от него нынь не пивали.
– Сам пьет! Я б его родню голенищем…
– А кинем все, да в море?
– Его уведем!
– В мешке? Ха-ха-ха!
– А ей-бо, в мешке!
– Ха-ха. Стоит черт…
– Хо-хо…
– Ждите тут! Баба вам, я девок больше люблю – мякка ли, дай пощупаю?
– И я!
– К черту свояков!
– Нет, ты годи! Браты, эй! Уговор всем идти к девке ай никому?
– Всем! На то мы служилые!..
– Вот хар-ы![145]
– Мы хари!
– Хар-ы!
– Годи мало! В Астрахани у ларей дозор вел, кизылбашскому учился сказать: «Ты бача!»[146]
– И дурак! Бача за девкой не бежит.
Девка в шелковом, светящемся при луне сарафане, слыша сговор, отодвинулась к площади. Стрельцов вид ее манил, и особенно разожгло хмельных, когда на их глазах она расстегнула ворот рубахи. Стрельцы, ворочая ногами, двинулись за ней, уговаривая друг друга:
– Не бежи, парни-и… Спужаете!..
– Перво – ободти-ть, друго – прижать в углу по-воински!
– Толково! Уловим так.
– Эй, только не бежи! Она, вишь, резва на ногу, мы тупы…
– Меня худо несут!
