нужно, и нам необходимо встретиться, хотя меня не приводит в восторг предстоящее свидание.
— Ты и встречайся, Дед, у меня нет никакого настроя, поверь… Да, вспомнил, кстати, эту ножку я принес для тебя, у нее божественный вкус. — И Панаитеску, развернув бумагу, в которую была завернута гусиная ножка, уставился на нее, как на икону.
— Вкусно, чертовски вкусно, — сказал Дед, угощаясь. — Здесь действительно необыкновенные гуси, — продолжал он, вытирая рот тщательно выглаженным носовым платком.
Дед не остановился, пока гусиная кость не стала белой и чистой, к радости шофера, озабоченного в последнее время слабым аппетитом Деда.
— Как ты думаешь, шеф, — спросил Панаитеску, — почему Анна Драга обмеряла землю? Не понимаю, хоть режь. У нее ведь была другая специальность…
— Всему свое время, дорогой мой, свое время. А сейчас давай ложиться спать, утро вечера мудренее. Интересно, необычайно интересно! — С этими словами Дед лег и закрыл глаза. Вскоре шофер услышал его ровное посапывание. Накрыв его пледом, Панаитеску пододвинул стул к Деду и долго смотрел на него с отеческой любовью.
11
Перед домом, где поселились Дед и Панаитеску, остановилась новехонькая легковая машина «аро». Из нее выскочил коротко подстриженный юноша в куртке с меховым воротником. Дед допивал последние капли молока из глиняной кружки — молока, которое принес и вскипятил Панаитеску, — когда увидел в окно молодого человека, остановившегося у ворот. Майор догадался, что это был Прикопе, шофер, который хотел жениться на Анне Драге. Лоб морщинистый, глаза чуть раскосые, острый нос и мясистые губы, выступающий кадык — все точно соответствовало описанию, сделанному старшиной еще в первый день их прибытия в село. Вероятно, юноша демобилизовался на день раньше, и председатель кооператива или даже старшина послали его представиться Деду. Майор продолжал смотреть в окно, оставаясь незамеченным, наблюдая за беспокойным лицом Прикопе. У того был крутой подбородок с ямочкой, густые брови, почти по-женски изогнутые к вискам, и большие, как лопата, руки…
— Я думаю, мы кое-что узнаем, коллега, — позволил себе заметить Дед.
Панаитеску, сидя на трехногой скамеечке, трудился в поте лица, пытаясь навести блеск на свои ботинки, столь же старые, но хорошо сохранившиеся, как и его «бьюик».
Любопытствуя, Панаитеску встал и, оставив ботинок в полузеркальной фазе, посмотрел в окно как раз в ту минуту, когда Прикопе решился войти. За окном стояла новенькая машина.
— Кто это, шеф?
Стук в дверь заставил Панаитеску обернуться. В дверях появилось лицо Прикопе. Дед, нисколько не сомневаясь в личности посетителя, сделал ему знак войти.
— Меня послал товарищ председатель, сказал, что я вам срочно нужен, — начал юноша, облизывая нижнюю губу кончиком языка.
— Здравствуйте, Прикопе, если не ошибаюсь, — сказал Дед и, не ожидая подтверждения, указал шоферу на стул.
— Я вернулся сегодня ночью из армии и утром…
— Товарищ Прикопе, спасибо, что ты пришел, действительно ты можешь быть нам очень полезен. Если тебя прислал председатель, вероятно, он сказал тебе зачем. — Дед неторопливо закурил сигарету.
— Да, он сказал, что в связи с Ануцей, вы знаете, мы с ней дружили…
— Насколько мы знаем, вы были более чем друзьями, — сказал внушительно Дед, и Прикопе, вертя в руках замызганную шапку, контрастирующую с его новыми брюками и курткой, утвердительно кивнул.
— Но я ничего не знаю о ее смерти. Я был за два дня до того, то есть с вокзала приехал прямо к Юстине, она там жила, у Юстины Крэчун. У меня была увольнительная на двадцать четыре часа; я на стрельбище завоевал первый приз полка, и товарищ командир…
— Тебя кто-нибудь еще видел, кроме Анны Драги, в тот вечер, когда ты приехал на побывку?
— Да как же не видел, я потом домой пошел, у меня дом в деревне, и по дороге домой меня видел Корбей, он мне дал прикурить и спросил меня, когда я приехал и где был.
По лицу Прикопе пробежала тень, на лбу углубилась морщина, и глаза стали как будто еще более раскосыми.
— Как ты узнал, что Анна умерла?
— Мне мама прислала телеграмму, но раз я не был ее… я не получил увольнительную, тем более что были праздники, и мы должны были идти на парад, я — танкист-пулеметчик. Я-то хотел быть шофером, я овладел этой профессией раньше… Но они не хотели, сказали, что не мешает подучиться и чему-нибудь другому…
Замешательство молодого человека росло, на лбу выступил пот, ботинками он ерзал по ковру, а шапку теребил в руках.
— Анна Драга, как ты, вероятно, знаешь, утонула при неизвестных обстоятельствах. Покамест версия такова: произошел несчастный случай, горестный для всех нас, и особенно для тебя. Поскольку ты был с ней в более чем дружеских отношениях, ты, несомненно, знаешь о ней больше, чем знаем все мы, вместе взятые. Как ты думаешь, были ли у Анны Драги причины для самоубийства?
Юноша распрямил спину, и кадык его нервно заходил вверх-вниз.
— Зачем ей было убивать себя?
— Я тебя спросил, были ли у нее на то причины, серьезные причины? Человек ведь ни с того ни с сего не кончает жизнь самоубийством.
— Что я могу сказать, товарищ майор? Думаю, не было… Анна мне нравилась, хотя я ей — не очень. Она видела меня несколько раз пьяным, мужчина ведь и выпить может, и потом я всегда пил из-за нее… Наверно, ей моя профессия казалась неважнецкой, может, так оно и есть, я окончил только начальную школу, был не таким, как она мечтала, но любовь ни с чем не считается, то есть, если бы Анна была простой птичницей, все равно бы она мне нравилась. Но она не собиралась долго засиживаться в деревне, так она говорила — поработает года два, утвердится и потом… Она хотела поступить в институт, у нее была мечта… И у меня были мечты, я думал о жене, о доме, о детях, я работы не боюсь, могу трудиться за семерых, но к учебе никогда не тянуло. И в армии по теоретической подготовке…
— О чем вы говорили в тот вечер, когда ты приехал на побывку? — спросил Панаитеску, прервав Прикопе. Шофер не терпел, когда собеседник отвлекался от главного, уходил от предмета разговора, а юноша, сидящий перед ним, так начал, что, похоже, во век мог не кончить.
— Я сделал ей предложение, сказал, что не могу жить без нее…
— Ты сказал, что не можешь жить без нее? — переспросил Панаитеску, и Дед мысленно похвалил сотрудника, вопрос был как нельзя кстати.
— Так говорят все парни, так и я сказал, не потому, что не мог жить без нее — как видите, я живу, но мне, правда, плохо без нее. Я жениться хотел. Анна была из тех девушек, которые могут парня заставить прыгнуть выше себя. В конце концов, я ей сказал, если ей не нравится, что я не окончил школу, я могу ее закончить, но только школу — не больше. — Прикопе нажал на последние слова, чтобы не возникло никакого сомнения в отношении усилий, которые он был готов предпринять ради Анны Драги.
— А она не говорила тебе в тот вечер ничего такого, что привлекло бы твое внимание, то есть я хочу сказать, не запомнил ли ты какую-нибудь деталь, которая заставила бы тебя призадуматься? Насколько нам известно, а тебе — и подавно, Анна Драга больше года работала в другом кооперативе. Почему она уехала отсюда и почему вернулась сюда, где у нее было довольно много неприятностей?
Прикопе помедлил: он не мог сразу ответить на несколько вопросов, тем более что эти вопросы не были прямо связаны друг с другом. Он заерзал па стуле, разгладил сильно измятую шапку и наконец ответил:
— Как я уже говорил, она не хотела оставаться в деревне, я это понял, и вообще она считала, что
