внешнеполитическое ответвление ЦК ВКП(б).
Конгресс обсудил вопросы об опасности империалистической войны, о революционном движении в колониальных и полуколониальных странах, о положении в СССР и в ВКП(б), об уставе Коминтерна. Но особенно важным было рассмотрение проекта программы Интернационала. Текст программы готовился более пяти лет, никак не устраивая кремлевских лидеров. В конце концов под руководством Бухарина (в основном им самим) был написан проект программы, который сочли более или менее подходящим.
Хотя некоторые делегаты (в том числе итальянец П. Тольятти и француз М. Торез) выражали недовольство ходом конгресса (об этом Троцкому нелегально сообщали в Алма-Ату тайные сторонники, общавшиеся с зарубежными делегатами, которые передали ему соответствующие записи),[1103] на официальных заседаниях проявлялось раболепное единодушие. Коммунистических диссидентов на конгресс не допустили, а некоторые, кто критически относился к политике большевистского руководства, ожидали отъезда из СССР, чтобы без опаски высказать свои истинные взгляды.
В июне 1928 года Троцкий направил VI конгрессу несколько документов.
Первым из них был обширный, составивший целую книгу материал «Критика программы Коммунистического Интернационала». 12 июля конгрессу был послан комментарий программного документа под заголовком «Что же дальше?». В тот же день в советскую столицу отправилось еще одно послание — заявление Троцкого на имя конгресса.[1104] Этим документам была придана полемически заостренная форма. Адресовались они не только конгрессу и руководству ВКП(б), но и сторонникам.
В письме Раковскому от 14 июля Троцкий писал, что работа над документами к конгрессу Коминтерна была своего рода средством отвлечения от глубокой скорби, связанной с потерей младшей дочери. «Это было трудно. Но с другой стороны, необходимость выполнить эту работу во что бы то ни стало послужила как бы оттяжным пластырем и помогла пронести ношу через первые наиболее тяжкие недели». Сообщая, что у него получилась книжка объемом в 11 печатных листов, Лев Давидович писал, что он подытожил то, «что было плодом нашей коллективной работы за последнее пятилетие».[1105]
Иначе говоря, Троцкий рассматривал документы, подготовленные к конгрессу Коминтерна, как своего рода итог теоретической, публицистической, разоблачительной, протестной деятельности оппозиции начиная с 1923 года, то есть с того времени, когда оппозиция еще не сформировалась, но зарождалась критическая струя в большевизме, приверженцы которой, объявив себя подлинными преемниками Ленина, вступали в борьбу против Сталина.
Документы Троцкого с критикой программы и всей деятельности Коминтерна делегацией ВКП(б) были скрыты от большинства участников конгресса. Но все же, по инициативе Бухарина, основной критический материал в сокращенной форме был роздан членам программной комиссии без указания автора, но под подлинным заголовком, причем члены комиссии были поставлены в известность, кем материал написан.
При этом, будто в насмешку и над текстом, и над членами комиссии, им было сообщено, что это только информационный материал, не подлежащий обсуждению. Как полагал представитель компартии США на конгрессе Джеймс Кэннон, появление документа в программной комиссии послужило дополнительным основанием для убеждения Сталина, что Бухарина следует устранить.[1106]
«Критика программы Коммунистического Интернационала» состояла из трех разделов, посвященных общим вопросам международной революции в противопоставлении курсу Сталина на построение социализма в одной стране, атакже общим чертам и особенностям стратегии и тактики коммунистического движения, итогам, перспективам и урокам китайской революции.
Троцкий расширял, дополнительно аргументируя, критику теории социализма в одной стране, подтверждая свою приверженность концепции перманентной революции. Подчеркивая зависимость СССР от мировой экономики, международного рынка, он утверждал, что в проекте «революционно-историческую диалектику заменила крохоборчески-реакционная утопия замкнутого социализма, который строится на низкой технике, развивается «черепашьим темпом» в национальных границах, связанных с внешним миром только страхом перед интервенцией».[1107] Подмечая складывающийся национализм Сталина, Троцкий сопоставлял его поведение с курсом руководства германской социал-демократии во время Первой мировой войны. Интернационализм превращается, утверждал критик, в схоластическое прикрытие заведомой фальши.
Переходя к критике стратегии и тактики Коминтерна, Троцкий останавливался на характеристике современной эпохи, определение и анализ которой отсутствовали в проекте. Он отбрасывал примитивную мысль, что революционный характер эпохи состоит в возможности в каждый данный момент захватить власть. Сущность эпохи он видел «в глубоких и резких колебаниях, в крутых и частых переходах от непосредственно революционной обстановки… к победе фашистской или полуфашистской контрреволюции, от этой последней — к временному режиму золотой середины, чтобы затем опять довести противоречия до острия бритвы и поставить ребром вопрос о власти».[1108]
Немалое внимание уделялось отношению к буржуазно-демократическим, социал-демократическим партиям и фашистским организациям. При этом Троцкий, как все коммунистическое движение и значительная часть демократической общественности, понимал фашизм расширительно — не как специфически итальянское явление, а как реакционное политическое крыло буржуазных и мелкобуржуазных слоев различных стран. Троцкий был первым, кто начал противопоставлять фашизм демократической буржуазии и тем более социал-демократии, что было важно для выработки разумного понимания сущности правоэкстремистских, тоталитаристских движений и определения путей борьбы против них. Он писал, что получившее хождение в Коминтерне положение о тождестве социал-демократии и фашизма является «нелепоупрощенным», что таковым тождеством перечеркивается не только различие между этими силами, но и отличие между гражданской войной и «периодом «нормализации» классовой борьбы».
Подробно останавливаясь на зигзагах Коминтерна от левизны к правому курсу и наоборот, Троцкий назвал это «ультралевой политикой на правых дрожжах» (как озаглавлен один из параграфов его «Критики»), Со свойственной ему образностью он проводил здесь любопытное сравнение: «Один род движения нужен человеку, когда он поднимается по лестнице, другой — когда он спускается по ней. Самое опасное положение — это такое, когда человек, потушив свечу, заносит ногу для подъема вверх, тогда как перед ним ступеньки вниз. Тут неизбежны падения, ушибы, вывихи». [1109] В подтверждение приводились примеры катастроф коммунистического движения в Германии, Болгарии, Эстонии, разгром кантонского восстания 1927 года. Особенно подробно Троцкий остановился на провалах комбинаций Сталина в связи с китайской революцией и Англо-русским комитетом.
Касаясь поражения оппозиционных течений в ВКП(б) и других компартиях, Троцкий находил причины этого в социальных сдвигах, но, разумеется, не в недостатках собственной политики и тактики. Вполне понятно, что даже если он осознавал (вряд ли мог не осознавать) свою непоследовательность, приверженность партийному единству до 1926 года, готовность идти на компромиссы со Сталиным, он не мог и не желал произнести слов покаяния в обращении к конгрессу Интернационала.
Отсюда и общие рассуждения по поводу итогов внутрипартийной борьбы, отсюда — сухой и малоубедительный общий вывод: «Рост экономического и политического нажима бюрократических и мелкобуржуазных слоев внутри страны на фоне поражений пролетарской революции в Европе и Азии — вот та историческая цепь, которая затягивалась в течение этих 4 лет на шее оппозиции. Кто этого не понял, тот не понял ничего».[1110]
Подводя итог, Троцкий предлагал нечто совершенно утопическое, что ни он сам, ни кто-либо другой из оппозиции не мог воспринимать как серьезную идею. Он предлагал отказаться от обсуждения программы, назначить через год VII конгресс и, восстановив в Интернационале «нормальный режим», провести действительное обсуждение программы, противопоставив эклектическому проекту ленинский.[1111]
Другие документы Троцкого, адресованные VI конгрессу, носили дополнительный характер, существенно не расширяя круг объектов и характер критики.
