продажи его на убой. Руководство реагирует на это циркулярами, телеграммами и угрозами». Трудно упрекать Троцкого в том, что он останавливался на этом, не указывая, как жестоко власть претворяла свои угрозы в жизнь, ибо он стремился подкреплять свои суждения фактами, а таковых в его распоряжении еще не было. Тем не менее автор понимал и повторял неоднократно в статьях, что существует неизбежность для колхозов «исключительно острых затруднений уже на первых шагах их деятельности».
В рассмотренной статье, а также в массе последовавших за ней материалов было немало рассуждений на тему советского «термидора». Троцкий придерживался сравнительно осторожного мнения, что существует только «термидорианская опасность», которая превратится в реальность, если будет сохраняться власть Сталина. Только в этом случае рано или поздно начнется реставрация капитализма. Пока же при всех извращениях революционной идеи в СССР сохранялось, по его мнению, рабочее государство. Эта позиция была неотделима от сущности его взглядов, самой его судьбы. Если признать, что «термидор» уже произошел, значит, ему надо смириться и политически, и психологически с судьбой вечного эмигранта, оставить надежду на то, чтобы, фигурально выражаясь, въехать в Москву на белом коне после падения Сталина, войти в историю только в качестве бывшего политика, а затем острого критика советского режима. И только. В турецком изгнании Троцкий мечтал о значительно большем и поэтому оставлял себе полуоткрытую дверь для возможного, как он надеялся, триумфального возвращения. Правда, с годами он все более четко понимал иллюзорность таких расчетов.
Тем не менее, признавая, что в Советском Союзе существует антинародная диктатура (постепенно в его политический лексикон входила категория «тоталитарная власть» для обозначения сталинской политической системы), Троцкий продолжал утверждать, что в СССР сохраняется коллективная собственность и Советское государство продолжает в своей основе оставаться рабочим. Наибольшей его заслугой в анализе внутреннего положения страны было понимание места и роли чиновничьей номенклатуры, все более превращавшейся в правивший слой. Троцкий вел речь в статьях именно о привилегированном слое, а не о новом господствующем классе, ибо, признав превращение этого слоя в господствующий класс, он должен был бы сделать следующий шаг, на который идти не желал: признать превращение коллективной собственности в собственность этого класса, признать превращение социально-экономического устройства СССР в государственный капитализм. Восприятие номенклатуры как слоя, а не класса, верное само по себе, таким образом, носило служебный характер.
До «большого террора» оставалось еще несколько лет. Когда же он наступит, верность суждений Троцкого будет полностью подтверждена самим фактом беспощадной расправы, которую осуществит Сталин с различными группами той самой бюрократии, представителей которой произвольно расстреливали по суду и без суда или превращали в «лагерную пыль».
В анализе международной обстановки и ситуации в отдельных странах, военных конфликтов в первой половине 30-х годов в работах Троцкого было немало точных и тонких наблюдений. Особенно привлекают внимание его рассуждения в связи с положением в Германии в начале 1930-х годов, а затем приходом к власти нацистов и установлением их диктатуры.
Уже с первых месяцев пребывания в эмиграции Троцкий бил тревогу по поводу демагогии и роста влияния Национал-социалистической рабочей партии Германии.
В это время в документах Коминтерна, в заявлениях советских лидеров и покорно повторявших их «мудрые указания» германских коммунистических вожаков во главе с недалеким Эрнстом Тельманом нацистская опасность сводилась на нет, главным врагом называли социал-демократию. Когда успехи нацистов стали очевидными и их рывок к власти общепризнанным, коммунистические стратеги стали тешить себя иллюзией, что приход Гитлера к власти окажется прологом социалистической революции.
В противовес этому Троцкий в массе статей и писем предупреждал, что опасность нацизма в Германии налицо, что приход Гитлера к власти означал бы резкий откат назад в развитии всей Европы, что власть нацистов чревата опасностью новой мировой войны. В ноябре 1931 года Троцкий дал определение «фашизма» (понимаемого в расширительном смысле) как «особой специфической диктатуры финансового капитала, которая вовсе не тождественна с империалистической диктатурой как таковой».[1274] Через два года такой подход лег в основу новой советско- коминтерновской дефиниции фашизма, хотя, разумеется, ее творцы отнюдь не ссылались на источник, пойдя на явный плагиат.
Троцкий бил все большую тревогу. Ноябрьско-декабрьский номер «Бюллетеня оппозиции» за 1931 год открывался его обширной передовой статьей «Ключ к международному положению — в Германии».[1275] Многие суждения в этой статье звучали пророчествами. «От того, в каком направлении пойдет развитие германского кризиса, будет зависеть на много-много лет не только судьба самой Германии (что уже само по себе очень много), но и судьба Европы, судьба всего мира». Троцкий утверждал, что победа «фашизма» в Германии означала бы неизбежную войну против СССР. Автор призывал отказаться от недооценки мощи национал-социалистов, их массовой базы, подчеркивал, что их сила состоит в опоре на «человеческую пыль», на толпу. Отвергалась сталинская оценка социал- демократии как «социал-фашизма», выдвигалась установка на союз с социал-демократическими рабочими.
Приход нацистов к власти в январе 1933 года, а затем быстрое установление тоталитарной системы в Германии являлись исключительно важным стимулом, заставившим Троцкого кардинальным образом изменить основные установки «международной левой оппозиции», пойдя на разрыв с официальными компартиями и Коминтерном, взяв курс на создание новых коммунистических партий и их международного объединения.
Рассмотрению этих новых проблем необходимо, однако, предпослать рассказ, как Троцкий вместе с небольшой группой своих сторонников начинал формировать зачаточное интернациональное объединение.
Глава 4
ФОРМИРОВАНИЕ МЕЖДУНАРОДНОГО ДВИЖЕНИЯ
Первые организационные усилия
Вначале не только применительно к СССР и другим странам, но и в общемировом масштабе течения, враждебные официальному коминтерновскому курсу, рассматривались Троцким как «внутренняя» оппозиция, хотя и оказавшаяся вне международной коммунистической организации. По отношению к организациям своих сторонников вождь оппозиции проявлял двойственность. Он отказывался считать эти объединения параллельными компартиями и называл их оппозиционными группами, течениями, лигами, но в то же время добивался их внутренней структуризации, дисциплины, единой идеологии, то есть рассматривал их как зачатки будущих партий. Такая же схема применялась к международному объединению.
Навстречу друг другу двигались два потока. С одной стороны, сам Троцкий с первых дней пребывания за рубежом прилагал усилия по интернациональному объединению коммунистических диссидентов. С другой стороны, эти деятели и группы видели в Троцком своего естественного руководителя, тянулись к нему, просили совета, требовали указаний.
Вначале первостепенными помощниками Троцкого в интернациональном объединении его сторонников являлись Альфред и Маргарита Росмер. Альфред писал Троцкому вскоре после его приезда в Турцию: «Ваше изгнание позволило всем оппозиционным группам выйти из состояния летаргии, которая была более или менее характерна для них всех, и все, или почти все видят себя в качестве подлинных сторонников Ваших идей».[1276] Росмеры были первыми советчиками Троцкого не только в отношении деятельности различных французских групп, но также ситуаций в других европейских странах.
