Следовали новые и новые его задания, хотя Троцкий испытывал чувство неловкости перед людьми, беззаветно отдававшими массу сил работе, которая должна была выйти только под его именем. Настроения и чувства Троцкого были рельефно переданы в его письме в Париж от 21 ноября 1938 года: «Дорогие друзья! Вы прислали мне, в числе многих других ценных материалов, библиографию по вопросам гражданской войны. В сущности, это единственный вопрос, в области которого я остаюсь плохо вооружен. В «Истории Коммунистической партии»,[1482] которую вы мне прислали (большое спасибо), есть по поводу гражданской войны целый ряд новых, совершенно фантастических легенд и вымыслов. Мне придется посвятить гражданской войне большую главу, если не две. Было бы крайне желательно, чтобы вы сами прочитали те главы «Истории», которые относятся к гражданской войне, отметили наиболее выдающиеся вымыслы и подобрали опровергающие их материалы. Я понимаю большие размеры этой работы… В вашем библиографическом справочнике есть такие указания по поводу книг и статей, посвященных гражданской войне: «ничего о Сталине», «очень много о Троцком». Желательно было бы из этого «очень многого» дать хотя бы кое-что. Крепко жму руку. Ваш Л. Д.».[1483]
В начале 1939 года энергичный напор на французских помощников продолжался. Троцкий просил просмотреть стенограммы съездов ВКП(б), выделив выступления Сталина, полемику с ним и вообще все, что касалось его деятельности. Автора будущего труда волновал вопрос о документальном подтверждении советского «термидора» и роли Сталина в нем. Троцкий просил собирать «отдельные данные, штрихи, намеки, факты, эпизоды», рассеянные в разного рода статьях и книгах, добавляя, что «даже отдельные мелочи могут послужить в высшей степени важной опорой» для верной характеристики всего периода.[1484]
Н. И. Седова позже вспоминала, что ее супруг первоначально рассчитывал быстро написать ходовую книгу и получить за нее приличный гонорар. Но, начав работу, он настолько увлекся биографией главного противника, что несколько раз пропускал сроки сдачи рукописи. Троцкий не раз говорил в кругу близких, что предпочел бы писать о ком-либо совершенно другом, например о дружбе Маркса и Энгельса,[1485] но реальные действия автора явно не соответствовали этим заявлениям, если они действительно имели место и Седова не напутала.
Основной текст первого тома был завершен к началу августа 1939 года. Но со второй половины года Троцкий работал над биографией Сталина медленнее и неохотнее, а затем почти прекратил это занятие. 30 декабря 1939 года он отправил американскому переводчику Чарлзу Маламуту «окончание главы о 1917 годе», завершив подготовку дооктябрьской части, и обещал выслать главу о Гражданской войне через две недели.[1486]
Однако эта глава так и не была отправлена. Больше никакого готового материала Маламут не получил. Время от времени Троцкий возвращался к работе, корректировал написанное, писал новые фрагменты, пытался состыковать их. Куски текста он склеивал. В результате возникали многометровые бумажные ленты, над которыми предстояло работать. Такая манера возникала у Троцкого постепенно, но при подготовке «Сталина» стала доминирующей. Длинные склеенные полосы, состоявшие из цитат и заметок, были первым вариантом рукописи, куда затем вносились исправления и дополнения. В результате возникал второй вариант. И только затем создавался окончательный текст, который автор то ли диктовал машинистке, то ли писал от руки.
В начале 1940 года работа была прервана. Правда, Троцкий продолжал внимательно следить за сталинской политикой, но его отклики на курс советского диктатора не были в полном смысле слова материалом для биографии, хотя в том случае, если бы он имел возможность в будущем возобновить работу над ней, могли бы послужить базой для соответствующих глав.[1487]
Уже после гибели Троцкого переводчик и редактор книги Ч. Маламут закончил работу над имевшимися у него материалами. В их числе были семь завершенных глав, охватывающих период до октября 1917 года (из них Троцкий успел проверить английский перевод шести глав), огромная масса черновых, частично повторяющихся бумаг, некоторые из них содержали пометки, что тот или иной сюжет следует развить. Весь материал, начиная с Октябрьского переворота 1917 года, Маламут скомпоновал из черновиков и других текстов, которые были ему переданы Н. И. Седовой. Точно так же из отдельных фрагментов было составлено предисловие. В таком виде первое издание «Сталина» было подготовлено к выпуску на английском языке в 1941 году.
Работа была готова к сдаче в производство, когда в декабре 1941 года Япония напала на Перл- Харбор, и США вступили во Вторую мировую войну. В этих условиях издательство «Харпер и Братья» сочло целесообразным «не дразнить гусей» и отложило на неопределенный срок издание книги о личности, становившейся главным союзником лидеров западных держав во всемирной мясорубке. Только в марте 1946 года, когда стала зарождаться холодная война, издательство сочло, что «эта биография, содержащая материал исторической важности, должна быть опубликована в соответствии с предыдущими обязательствами».[1488]
Это малозаметное сообщение было датировано 15 марта, то есть почти сразу после того, как отставной британский премьер Уинстон Черчилль произнес в присутствии президента США Гарри Трумена знаменитую речь в Фултоне 5 марта 1946 года, в которой возвестил, что над Восточной Европой опустился «железный занавес».[1489] Теперь можно было выпускать книгу о бывшем союзнике, не оглядываясь на дипломатический этикет. Более того, книга сулила издательству немалые дивиденды, становясь сенсационной.
Неоконченный двухтомник
Я не считаю целесообразным передавать содержание труда Троцкого, с которым настоятельно рекомендовал бы ознакомиться читателю. Тем не менее полагаю необходимым обратить внимание на основные задачи и концепции книги.
Создавая труд о своем главном политическом противнике и личном враге, Троцкий стремился соблюсти максимум объективности в подборе фактов и, как он утверждал и скорее всего верил этому утверждению, также в их оценке. Но если с первым следует согласиться — в книге можно встретить лишь незначительные мелкие неточности, то о втором говорить не приходится. Работа являлась ярким политическим документом, до предела заостренным публицистическим произведением.
Автор упоминал материалы, в которых шла речь о Сталине как о провокаторе, выдававшем полиции и тюремным властям отдельных революционеров, вставших на его пути. В принципе отвергая факт секретного сотрудничества будущего диктатора с властными структурами царской России, Троцкий показывал, что такого рода слухи имели определенную психологическую подоплеку. Предопределялась она характером Сталина, его замкнутостью, стремлением оказаться на заднем плане во время наиболее значительных партийных акций, чреватых возможными пагубными последствиями, например в случае ограбления транспорта с крупными денежными суммами в Тифлисе летом 1907 года.
Автор показал второстепенную роль своего героя в 1917 году, его быстрый поворот от союза с умеренными большевиками, в частности с Каменевым, к экстремизму, как только Сталин ощутил, что курс Ленина на «перерастание» революции в «социалистическую» одерживает верх в партии. Оставаясь на втором плане, показывал автор, Сталин становился одним из соратников Ленина, а после ухода последнего в подполье в связи с угрозой ареста оказался временно на первом плане, в частности во время Шестого партсъезда в конце июля — начале августа 1917 года. Впрочем, он вновь отходил на второй план в октябрьские дни, когда слишком «высовываться» стало крайне опасно, а решающую роль в проведении большевистского переворота сыграл петроградский Военно-революционный комитет во главе с самим Троцким.
В 1917 году Коба, по оценке Троцкого, в значительной степени освободился «от провинциализма, если не в привычках и нравах, то в масштабах политического мышления». «Он стал признанным членом штаба партии, которую массы несли к власти. Он перестал быть Кобой, став окончательно Сталиным». Этими итоговыми и в то же время вводными к дальнейшему изложению словами завершался первый
